Я смотрела на неё, и у меня почему-то чуть ли не наворачивались глупые, неуместные слёзы: мне снова вспомнились наш «дом» и всё то тёплое, сентиментальное и ностальгическое, что было с ним связано. Я решила, что дело в плакатах на плацу в нашей воинской части, где мы сейчас жили. На одном из них, посвящённом работе железнодорожных войск в период между мировыми войнами, в том числе строительству дорог Чернигов-Овруч, Москва-Донбасс и боям на Халхин-Голе, была помещена фотография со столпившимися вокруг пулемёта красноармейцами в шикарных шинелях с «разговорами» (у меня была куртка с такими хлястиками) и будёновках. «Наверное, всё-таки не очень нормально, когда Родина ассоциируется у тебя с пулемётом и будёновкой», — подумала я без особого сожаления.
— Вот на ночь и достану, — пообещал Страшила, немного смутившись, и всё равно убрал шапку. — Ещё она тут пылиться будет.
— А скажите, — осведомилась я, — трудно ходить со всеми этими металлическими штуковинами? Куртка, шапка — они всё-таки тяжёлые, в них не попорхаешь. Да ещё и меч.
— И перчатки, — пошутил Цифра. — Нет, не особенно трудно, когда привыкаешь. Зато в бою даже не ощущаешь веса доспеха и меча. Сначала, по крайней мере.
Он встал и подошёл к открытому окну, вдохнул свежий воздух. «А вот некоторые не могут дышать, — злобно подумала я, — удобно, конечно, но иногда так хочется вздохнуть полной грудью…»
— А ноги вы вообще не защищаете?
— Сапог обычно хватает, — отозвался Страшила. — Полы куртки, опять-таки, защищают бёдра. А дополнительную защиту надевать невыгодно, потому что подвижность, как ты верно заметила, тоже очень важна.
Я могла сделать ещё несколько верных замечаний о западноевропейских доспехах, которые видела в Оружейной палате, но решила пока не вдаваться в подробности.
— А боевой меч весит намного больше тренировочного?
— Что? — не сразу понял Страшила. — Наоборот! Тренировочный меч весит больше. Во-первых, лучше изначально использовать более тяжёлый, чтобы потом с боевым было легче. А во-вторых, если взять, скажем, боевой и тренировочный одинакового размера, то первый заточен, у него с режущей кромки снят металл. А у тренировочного наоборот, лезвие обычно толще, оно такое… закруглённое. Ну, в целях безопасности. И эта скруглённость тоже имеет свой вес. Так что ты, скажем, легче.
— Что? — Цифра обернулся от окна, в которое рассеянно смотрел до этого. — Нет! Боевой весит столько же, сколько тренировочный. Если не больше.
— Дина однозначно весит меньше тренировочных, — возразил ему Страшила.
— Может, дело в том, что все мечи индивидуальны? — робко напомнила я им их же слова. — Какой-то весит меньше, какой-то больше? Они же под вас делаются!
Монахи посмотрели на меня.
— Тренировочные делаются по номерам, чтобы они были более-менее одинаковыми, — заметил Страшила. — А боевое, да… уникально.
— Да ты путаешь что-то, — возразил Цифра. — Не может быть такого. Боевой меч ведь и должен быть тяжелее. Иначе как ты им раскидаешь антите… нападающих? Лёгким оружием и урон наносится более лёгкий.
— Да? — переспросил Страшила. — А ничего, что устать на тренировке с более тяжёлым, непривычным мечом — одно, а в бою то же самое — смерть?
Я не могла не признать его правоту.
— Подождите, послушайте… Цифрушка, может, ты просто использовал до Струны тренировочный меч, который был легче, чем тебе полагалось? А ты, Страшила, как раз предпочёл, чтобы было тяжело в учении, легко в бою?
— Ничего я не предпочёл, — проворчал Страшила. — Я понятия не имел, какой меч мне пошлёт дух святой. А у тебя, Дина, ни на вот столечко такта, — он показал кончик ногтя.
И здесь он тоже был прав. Потому что альбинос жутко покраснел.
— Ой, Цифрушка, прости меня, пожалуйста, — расстроенно звякнула я.
Ну что я за непутёвый человек такой, что ни реплика, то невпопад? А батя меня ещё в шутку называет дипломатом. Слышал бы он!
— Да ладно уж, замечание справедливое, — сказал Цифра со вздохом. — Страшила лучше сражается, потому что отдаёт этому больше сил.
— Зато я терпеть не могу книги, — тут же открестился мой боец. — И мало что понимаю в происходящем в нашей республике. Так что каждому своё.
«Ох, сомневаюсь я, что каждому своё, — подумала я с досадой. — Ты, боец, всё прекрасно запоминаешь и понимаешь. Тебе бы дать возможность, может, из тебя бы вышел местный Михаил Васильевич да Винчи».