Они уставились на меня, как на говорящего динозавра.
— Тебе уже двадцать?!
— Не уже, а всего, — наставительно поправила я. — И вообще я собираюсь дожить до двухсот лет. Как говорится, поживёшь подольше — увидишь побольше.
Монахи сначала молча мерили меня испытующими взглядами, а потом объяснили, что здесь почитается за счастье дожить хотя бы до сорока, а уж до пятидесяти — и вовсе уникальный случай. Я сказала, что у нас в разных регионах разная продолжительность жизни, но в моём городе многие доживают до семидесяти-восьмидесяти. Кое-где люди живут и больше ста лет, хотя двести лет, которые я себе намерила, это просто фигура речи, показывающая, что мне бы «жить и жить ещё, сквозь годы мчась». Уточнять, что средняя продолжительность жизни женщин в нашей стране — семьдесят шесть лет, а мужчин — шестьдесят пять, я не стала.
— Может, по-вашему, в двадцать лет ещё и не поздно, а по мне — тебе повезло, что ты стала мечом, а не просто умрёшь старой девой, — заметил Страшила, за что получил от Цифры удар под дых в воспитательных целях.
Я от души засмеялась: ворчание монашка напомнило мне мрачные предсказания моей бабушки, а ведь она-то умерла, когда мне и восемнадцати не было.
Цифра тем временем наставительным тоном объяснял Страшиле, что это ему повезло. Насколько я поняла, согласно местным представлениям, воин, который носит поющий меч, всегда побеждает. Довольно странное поверье, если учесть, что у них все личные мечи считаются поющими по определению. «Может, имеется в виду, что воин-монах из их ордена обречён на победу?» — подумала я с юмором.
Страшила кислым тоном напомнил Цифре, что воин побеждает, только если правильно наносит удар. Альбинос сладенько улыбнулся и сказал, что если достаточно тренироваться, то тело просто не сможет не нанести правильного удара в нужный момент. Как выяснилось, это было прелюдией к тому, чтобы Страшила начал тренировку, заодно немного укрепив мой вестибулярный аппарат, хотя я, убей бог, не понимала, где он может находиться в мече.
Из-за горизонта брызнуло солнечными лучами. Монашек с выражением муки на лице аккуратно взял меня за рукоять и вдруг с тревогой глянул на альбиноса:
— Цифра!
— Я за него, — с юмором ответил куратор, сделав логическое ударение на первом слове, и я не смогла сдержать смеха.
— А покажи тот меч, который ты принёс.
Цифра сумрачно глянул на него:
— Намекаешь на то, что Щука заметит разницу при посвящении?
— Щука? — уточнила я.
— Наш магистр, святой отец Катаракта, — объяснил Цифра, подобрав с земли меч в ножнах с пристёгнутым ремнём и протянув его Страшиле. — Мы его между собой называем Щукой.
— У вас там что, сто человек в ордене, чтобы магистру было дело до какого-то меча?!
— Не сто, конечно… просто у него феноменальная память, — хмыкнул куратор. — И он очень внимателен ко всем, кто состоит в ордене. Иногда такое ощущение, что он вообще всё помнит. Меч мне передавал третий заместитель; надеюсь, что Щука его не видел. Знаешь, Дина, он действительно уникальная личность, любой в ордене отдаст за него жизнь без колебаний.
Страшила вытащил меч, принесённый куратором, взвесил на руке, потом сравнил его со мной. Меня это изрядно повеселило.
— А может, и не заметит, даже если видел, — заметил монашек не без удивления. — Внешне вообще не отличить.
Они с таким вниманием принялись рассматривать меня, щурясь от лучей восходящего солнца, что я невольно смутилась. И тоже уставилась на второй меч, желая получить по нему представление о своём внешнем виде в целом; в маленьком зеркальце куратора я до этого рассмотрела только какие-то отдельные элементы и разводы на стали. Вероятно, это было так же наивно, как судить о себе по фотографии, но за отсутствием большого зеркала — лучше, чем ничего. «Интересно, из чего рукоять, — подумала я с любопытством. — На вид похоже на монель, но это, конечно, не он». Честно говоря, к мечу я осталась равнодушна, а какие-то хитроумные дужки у рукояти мне не понравились совсем: я предпочитала жёсткий минимализм. «Да и в принципе, как сказал бы Кутузов, девкой был бы краше», — подытожила я скептически.
— А отменный меч тебе достался по распределению, — заметил Цифра со вздохом. — Вот у меня клинок похуже. Хотя мне тоже жаловаться грех.