— А ты осознавай, что кроме второго есть и первый.
— Ладно, — мурлыкнула я. — Ты великий логик.
«Если бы ты увидел интернет-поисковик и подушечками пальцев на клавиатуре почувствовал тот огромный объём информации, который тебе никогда не познать, как бы ты ни старался, может, ты бы меня понял, — подумала я. — А может, и нет. Думаю, боец, тебе бы просто стало интересно. Ты воспринимаешь информацию, как нечто, что заполняет ячейки твоей памяти. А я — как нечто спорное и неоднозначное, что никогда не заполнит бочку Данаид. Ну может, это потому что мужики от природы — натуры цельные, а бабы — ущербные. Муахаха!»
— Как-то ты подозрительно молчишь, — заметил Страшила.
— Уж и поразмыслить человеку нельзя, — беззлобно проворчала я. — Ладно, постараюсь ограничить количество своих любимых сентенций типа «я не уверена».
Буду говорить «насколько я помню»; я вдруг ощутила себя оператором колл-центра, которому по регламенту запрещено использовать так называемые «неуверенные» слова.
— А ты не размышляй, а говори, — распорядился Страшила. — Размышлять будешь ночью.
— Слушаюсь, товарищ султан, — отчеканила я. — У нас в фонде мировой литературы есть легенда о том, как султану, что-то типа вашего бога, супруга каждую ночь рассказывала сказки. Этому хрычу было любопытно, как дальше будет развиваться сюжет, и поэтому наутро он в порядке исключения не приказывал, как привык, казнить жену после первой брачной ночи, ибо она после дефлорации ему была уже неинтересна.
— У вас так было принято? — округлил глаза Страшила, и я поспешила исправиться:
— Это было очень давно, и не у нас в стране. Восток — дело тонкое… — Последняя фраза отдавала ориентализмом, который критиковал тот же Эдвард Саид, и я взбесилась на саму себя. — Это вообще легенда! Короче, такого давно уже нигде не происходит.
А потом у нас со Страшилой случился небольшой диспут на тему того, можно ли считать дух святой тёмной материей. Я уличила его в том, что он подгоняет строго научную информацию, выдаваемую ему мной, под свою религиозную картину мира, в которой до недавнего времени присутствовала и неколебимая небесная твердь. А Страшила ехидно напомнил, что я сейчас являюсь говорящей железкой, и с учётом этого факта стоило бы добавить-таки в свою картину мира сверхъестественное. Ну это он наши смартфоны не видел: внешне-то они тоже, бывает, монолитно смотрятся. Вообще мне очень хотелось попросить разобрать меня, хотя бы чтобы проверить наличие тех же известковых кристаллов в рукояти, но я не была уверена, что после расчленения и повторной сборки сохраню все свои способности в неизменном виде. Буду хрипеть и хрюкать, как телефон такого вот неуёмного Мишки у Носова, и что тогда?
Я признала, что мы, безусловно, оба подвержены когнитивным искажениям, поэтому и стремимся укладывать новую информацию в прокрустово ложе имеющихся убеждений. Это нормально: «однажды сформированные впечатления остаются удивительно устойчивыми». И мы здесь примерно в равном положении: я не могу доказать существование тёмной материи, а Страшила не может доказать существование святого духа, так что мы уходим скорее в сферу веры, чем знания. Как ехидствовал Лосев, одним неосознанно хочется распылить вселенную в холодное и чёрное чудовище, в необъятное и неизмеримое ничто; а другим — собрать её в некий конечный и выразительный лик с рельефными складками и чертами, с живыми и умными энергиями; кому что ближе. Вот только вера в святого духа часто идёт в комплекте с верой в божественную справедливость, из-за чего человек убеждён, что всё сложится хорошо без каких-либо реальных усилий с его стороны, вплоть до момента, когда его привозят в забитом вагоне к гостеприимно распахнутым дверям концлагеря.
В итоге мне всё же удалось убедить Страшилу, что мы сами и мир вокруг нас — действительно много-много маленьких обаятельных атомных моделек Резерфорда, не считая тех элементарных частиц, которые в атомы вещества не собираются. Я пробовала объяснить и то, почему такая модель является ущербной, не передавая всей сложности и красоты микромира, но чувствовала себя проповедником, который просит собеседника поверить в то, что противоречит здравому смыслу. Страшила же резал меня без ножа самыми обычными вопросами, пожелав узнать, какова природа сил межмолекулярного и межатомного взаимодействия и откуда берутся эти силы. «От духа святого», — огрызнулась я, не выдержав, чем вызвала приступ хохота монашка.