— Мне тоже так кажется. Либо ты ультраспособный, либо я хороший учитель, — мечтательно мурлыкнула я. — Но ты меня поражаешь, правда. Мы полгода школьной программы в день укладываем. Эх, надо было мне идти подрабатывать репетиторством. Такой талант в землю зарыла.
— Не зарыла, ты ведь мне объясняешь, — с наигранной обидой заметил Страшила.
— Тоже верно. Но на самом деле, — добавила я, подумав, — ничего сложного на школьном уровне нет. Меня вот раздражало, когда нас предупреждали в начале урока, что, дескать, тема трудная. Я поэтому обычно заранее сама прорабатывала материал по учебникам, а на уроке, когда объясняли, только закрепляла. Если не знаешь, что тема считается сложной, то этого и не замечаешь. Жаль, поздно начала: а то бы, может, и физику прилично знала. Впрочем, с той же математикой у меня выше школьного уровня так и не пошло. А жаль: тебе же интересно.
— Очень, — серьёзно подтвердил Страшила, расстилая на полу меховуху.
— Я тебя, кажется, приучила с завидной уверенностью нарушать правила.
— Вот здесь я и сам учёный был, — отшутился он. — Ты мне лучше про все эти ваши штуки рассказывай.
«С ума сойти, — думала я, глядя на то, как Страшила разминается, — ему правда интересно! Может, я и впрямь в своё время неправильно выбрала профессию? Может, мне всё-таки надо было идти в учителя? Хотя нет, в современной России это стезя разве только для конченых мазохистов; но вот так передавать знания реально круто. Шарлотта Роган, наверное, назвала бы это классической «психологией гувернантки»; да и чёрт бы с ней. И к тому же вот занятие на ночь: пишет ведь моя мама планы к каждому уроку, так что ж я трачу по ночам время на скуку, тоску и прочую хрень? Можно прикидывать, о чём я расскажу Страшиле на следующий день. Составлять в уме какой-то план и припоминать всё, что я знаю по теме, чтобы он получил как можно больше полезной информации. Не зря же меня учили почти четыре года, а до этого — ещё одиннадцать лет? Вложили ведь что-то в мою память? Или даром преподаватели время со мною тратили?»
Это было смешно, но я тревожилась за правильность того, о чём говорила, больше, чем на экзаменах. Преподаватель и сам всё прекрасно знает; а если и не знает — не пропадёт он от того, что я, условно говоря, назову Россию государством, имеющим с октября 1993 года не президентско-парламентскую, а президентскую, а то и суперпрезидентскую форму правления. Сам может конституцию открыть и полистать. А здесь я боялась случайно оговориться: как-то один препод в институте сказал на лекции, что Атлантическую хартию подписали на базе в Новой Финляндии. И понятно, что человек оговорился, подразумевая базу Ньюфаундленда, но вот если не знаешь, возьмёшь да повторишь где-нибудь.
Ладно, не будем о грустном.
Мне хотелось зевнуть. Именно, чтобы были челюсти, которые можно сжать, «проглатывая» зевок. Чтобы были глаза, которые я могла бы сладко зажмурить. И чтобы был мозг, который мог бы войти в спящий режим и дать мне немного покоя.
«Как подумаю, что вообще у вас принято делать скручивания на холодном каменном полу…» — подумала я с невольной досадой, когда Страшила сворачивал меховуху. Многие ли здесь вообще соблюдают это дурацкое правило, хотелось бы знать? Впрочем, интересоваться бесполезно: вряд ли они хвалятся перед друг другом, кто сколько раз что нарушил.
Тут мне на ум пришла дерзкая мысль, которой я едва ли осмелилась поверить. Воплотить эту идею в жизнь, не имея возможности вести мелок самостоятельно, воспроизводить подобное по памяти… Но у меня, в конце концов, всё равно впереди уйма времени, чтобы припомнить как следует детали. Да и как говорится, попытка не пытка.
— Дина, а что ж ты мне не напоминаешь, что тебе ночью скучно? — спросил Страшила, уже улёгшись. — Тебе шапку достать или что?
— Ничего не надо, — ответила я беспечно. — Я уже привыкла. На небо смотрю. Всё равно ночью остаёшься наедине с собой, со своими мыслями. Думать-то самой приходится. Хотя если мне будет скучно, я тебя разбужу. Окей?
Последний вопрос я задала чрезвычайно жизнерадостным ехидным тоном.
— Окей, — несколько растерянно согласился Страшила, и я засмеялась, видя его замешательство.
— Да не дрейфь, это я так шучу. Человек не может обходиться без сна, а ты вон и сиесту свою бросил. Не пропаду: у меня в памяти есть всё, что надо, а рефлексия даже полезна. Я, конечно, не Юрий Гагарин, в барокамере бы, скорее всего, думала не о будущем, а о прошлом, но наполеоновские планы у меня тоже имеются. Я, кстати, на завтра готовлю особый сюрпризец: думаю, тебе понравится, только надо его ещё вспомнить.