— А Юрий Гагарин — это кто?
— У-о-о… — протянула я мечтательно. — Юрий Алексеевич-то… с бухты-барахты не рассказать. Ты сколько ещё спать не собираешься? Чтобы я прикинула, сколько говорить.
— Дина, говори хоть час, хоть два, — серьёзно сказал Страшила. — Если что, посплю завтра днём.
— Два часа — окей, — проворковала я, отметила взглядом время на циферблате и заново растеклась мысию-белкой по древу.
Воображаемые сообщества: четырнадцатый день второго осеннего месяца
Я смотрела на луну, очень удачно расположившуюся прямо напротив нашего окна, и в порядке исключения думала о будущем. Гагарина такая тематика заставляла расцветать белозубой улыбкой, мои же мысли были мрачны.
Я невольно представляла, что будет, если я, как Рип ван Винкль, вернусь в Москву, где за время моего отсутствия пройдёт лет сто или хотя бы пятьдесят. Вот сомневалась я, что плодам научно-технического прогресса будут сопутствовать искренние улыбки на добрых, умных, одухотворённых лицах. Казалось бы, наш век уже должен был бы стать какой-нибудь просвещённой Эрой Кольца, но где там… Идеи гуманности крепли ужасающе медленно; концепция ненасилия и сатьяграха почти везде проигрывали талиону, принципу «око за око», а то и чему похуже. Моё любимое международное гуманитарное право, по сути, оформилось совсем недавно и всё ещё требовало доработки. Войны тем временем по градации Хрусталёва перешли от просто неконвенциональных к тотальным, с применением оружия массового уничтожения и прочих прелестей. Усиливающаяся же опасность терроризма требовала тотального контроля над гражданами; неминуем клинч между тайной личной жизни и обеспечением безопасности, и что-то подсказывало мне, что последняя победит. Вот сбудутся, чего доброго, какие-нибудь хакслеоруэлловские антиутопии — и буду я ходить по Москве, как Дикарь, роняя слёзы на асфальт…
Корень всех бед на Земле я видела в человеческом невежестве и решительно не понимала, почему люди, как будто наперекор научно-техническому прогрессу, так редко использовали драгоценный кладезь интернета для самообразования. Вот бы мне сейчас мой смартфончик… или хоть электронную книгу с режимом автоматической смены страниц… и сама бы освежила знания, и Страшиле бы смогла объяснить всё нормальным языком…
Вопреки семейной традиции, я преподавателем быть не хотела. Даже всегда убеждала маму бросить школу и податься в репетиторы, брать только мотивированных детей и стричь купоны, но она упорно отказывалась. Никогда не понимала, кто вообще в наше время идёт преподавать в школы, более бесправного человека, чем учитель, сложно и представить: заинтересуй, внимание удержи, научи, повесели… а ведь учёба — это процесс, требующий усилий и от обучаемого, а не только от преподавателя. Никакая это не образовательная услуга; услуга, блин, как будто мы в цирке или ресторане! Так и в ресторане, если тебе принесли блюдо, ты всё равно должен сам взять вилку и подвигать челюстями!
По моему мнению, текущий процесс реорганизации школьного образования был точно предвосхищён в сохранившейся части второго тома «Мёртвых душ», где прекрасного педагога и талантливого директора Александра Петровича сменил служака Фёдор Иванович, который объявил, что для него ум и успехи в учёбе ничего не значат, а смотреть он будет только на поведение (ибо он не додумался до способностей к целеполаганию и рефлексии, как по ФГОСам). Выписал горе-преподавателей, не знающих сущности предмета, а только умеющих складно и неинтересно говорить; интерес к учёбе логично пропал, «завелись шалости потаённые», но зато внешне всё было в струнку. У меня складывалось впечатление, что в Министерстве образования и особенно в Департаменте образования Москвы сидели сплошь такие вот Фёдоры Ивановичи.
Наверное, люди, разрабатывавшие ФГОСы, хотели как лучше: возможно даже, они ориентировались на теории супериндустриального общества Тоффлера — но получилось как всегда. О какой, интересно, рефлексии можно говорить, если в классе обычной московской школы четверть детей — в буквальном смысле слова необучаемые, из которых часть ещё и стоит на учёте в отделе по делам несовершеннолетних, четверть — дети новоприбывших из братских республик, в принципе слабо понимающие по-русски, и только с половиной класса можно о чём-то говорить — но о сути предмета, а не о целях и задачах урока, каждая минута которого на счету? Причём требования по успеваемости никуда не делись, а инструментов воздействия на школьника ноль: на второй год никого не оставишь, итоговую двойку не выставишь — тебя же самого замучают отчётами — и бьёшься, как проклятый, рисуя тройки ни за что. Ну а какой смысл немотивированному ребёнку учиться, если его всё равно переведут в следующий класс, а потом дадут аттестат?