☆ ☆ ☆
— Великий час! Лучистая заря стоцветный веер свой раскрыла на востоке, и стаи птиц, в сиянии паря, как будто плещутся в её живом потоке.
Страшила, хотя и проснулся, лежал с закрытыми глазами и притворялся спящим. Мне-то что? Я взяла и прочитала все три катрена.
— И каждый миг — обет, что радость жизни — наша! Вставай, боец, умывайся, а то в лабиринте займут лучшие места.
— Дина, дай поспать, — проворчал Страшила, не открывая глаз.
Вот зря я накануне увлеклась и перешла с Гагарина на историю космонавтики.
— Давай-давай, подъём! Тебя Цифра будет ждать на лестнице через четверть часа! Поднимайся, умывайся и изволь улыбаться. А то ты какой-то смурый.
— Спать хочется, — ответил Страшила с зевком, но всё-таки сел и начал неохотно натягивать сапоги. — А это чьё сейчас было? Твоё?
Я невольно рассмеялась:
— Нет, какое моё? Это Юргис Казимирович Балтрушайтис. Приятно вспомнить в час рассвета слова забытого поэта… Талантливый человек, учился и на физико-математическом, и на историко-филологическом, дипломат и переводчик. Я вообще не очень люблю его стихи, но кое-какие наизусть помню.
Цифра действительно ждал нас у лестницы.
— Заметили? — сказал он нам, дотронувшись до наносника бумажной шапки. — Кажется, мы вспомнили об их существовании. Я сегодня уже троих воинов видел в таких шапках. А до этого — только маленьких. Это прогресс!
Вот и в законодатели моды попали, муахаха. Ну дичь же: если бы я была воинственным мужиком и у меня имелась такая шапка, я бы носила её, не снимая.
«Какие-то они тут правда странные, — подумала я. — Ведь если б я не сказала, наверняка бы сейчас махали мечами без защиты для головы. Вот не слышала, чтобы у нас солдаты в окопе из удальства снимали каску. Впрочем, те же байкеры любят ездить без шлема; ну да их недаром заранее называют «грузом-200».
Монахи отправились в еловый лабиринт.
— Цифра, ты что, снова куришь свою гадость? — неожиданно спросил Страшила, сморщив нос.
— Курю, — со вздохом отозвался Цифра. — Нервы никуда не годятся, вот и курю.
Я ухожен и пригож, потому что бросил ЗОЖ.
— А что куришь-то, наркоша? — осведомилась я. — Это существенно.
— Какую-то дрянь, — сказал Страшила с явным неодобрением. — Отрывается клочок бумаги, в него насыпается и заворачивается засушенная травка, которую, как у нас говорят, сеял сам диавол, и всё вместе это называется самокрутка. Может, как ваш табак, который вы хотели сделать светящимся.
Вокруг никого не было, и я поддалась искушению прочитать краткую лекцию по ЗОЖ:
— Засушенные травки разные бывают. От вашей не начинаются глюки… то бишь галлюцинации? Ну, картинок цветных не видишь, бесы не являются? — Куратор улыбнулся и покачал головой. — Гхм… Я, к сожалению, запахов не чувствую… может, и впрямь табак. Но, что бы там ни было… Цифрушка, рекомендую такой опыт. Возьми узкую трубочку, с одной стороны сунь в неё клочок белой ваты или какой-нибудь ткани или там марли, а с другой — эту вашу зажжённую самокрутку. Только не горящим кончиком, а наоборот. Покури через эту трубочку, как через мундштук, и посмотри, что станет с марлей. У нас на ОБЖ трубка становилась реально чёрной, а вата желтела.
ОБЖ у нас в одной из школ преподавал немолодой лысый мужик, чем-то похожий на Виктора Сухорукова в роли брата Данилы Багрова, такой же слегка сипящий, улыбчивый и не признающий правил. Ещё он вёл труды у парней, они на него буквально молились, и я их понимала. Кто ещё мог, отправив учеников с первых парт на «камчатку» и посадив в первые ряды тех, кто курил на крыльце на переменах, мурлыкнуть: «Сегодня у нас практическое занятие по вредным привычкам», а затем брякнуть на стол одноразовый шприц в упаковке и пачку «Мальборо»? А потом плотоядно ухмыльнуться, сказать: «Ну, что, на ком пробовать будем?» — и вскрыть упаковку шприца? Ёлки-мигалки, это было реально жутко, и только когда он искромсал шприц ножницами, вставил вместо иглы сигарету, выломал поршень и засунул внутрь клок ваты, мы поняли, что человеческих жертвоприношений не будет. Конечно, обошлись без груши или насоса — бравый преподаватель использовал собственные могучие лёгкие, сноровисто выкурил сигарету и потом, злобно ухмыляясь, пронёс по рядам пожелтевший кусок ваты и почерневший с одного конца изуродованный шприц. «Вот это всего от одной сигаретки, не самой плохой, — ворковал он, — нравится вам? Сказки, что фильтр спасает, бросьте: вот он, ваш фильтр, на вате! А что, интересно, у вас в лёгких творится, господа курильщики? То-то полюбуется господин патологоанатом!»