Спору нет: это было очень-очень непедагогично, и нам ещё повезло, что в накуренный класс не занесло ни завуча, ни директора, а также, что ни у кого из учащихся не было астмы или аллергии на табачный дым. Но дым выветрился, когда мы открыли окна, а впечатление осталось.
— Вот и твои лёгкие такими же чёрными будут, — посулила я. — То-то полюбуется господин патологоанатом. Это очень вредно для организма!
— А если я хочу, чтобы лёгкие стали чёрными? — негромко спросил Цифра, сведя на нет все мои проповеди.
— А-а-а, ну тогда пожалуйста! — разозлилась я. — Слабому плеть, вольному воля! Сразу надо говорить, что страдаешь аутоагрессией. Что я тут, интересно, распинаюсь?
Страшила недовольно сжал губы и с досадой взглянул на Цифру. Но тот шагал, уставившись куда-то в землю перед собой, и, по-моему, даже ничего не заметил.
— Вчера знакомого видел, — сообщил Цифра меланхолично, — вернулся, потому что его куратором к кому-то поставили. Так вот он сказал, Ветчина себе вены вскрыл. Это на юго-восточной границе было.
Я не сразу поняла, что Ветчина — это прозвище.
— Наш Ветчина? — переспросил Страшила с неподдельным изумлением. — Вены?
Цифра вместо ответа философски повёл надплечьем.
По прозвищу мне почему-то представился румяный полненький весёлый человек, этакий неунывающий обаятельный Кола Брюньон, старый воробей, обширный духом и телом. Румяная, сметливая, смешная рожа с длинным бургундским носом, посаженным накось, словно шляпа набекрень… Мне очень нравился этот персонаж — даже, возможно, больше, чем любой другой. Потому что он был исключительно добрый и весёлый, и заканчивалась его история не так трагично, как могла бы.
Насколько хорошо Цифра со Страшилой знали этого Ветчину? Каким он был? Он-то уж точно не мог быть таким, как Кола Брюньон, ибо старый воробей самоубийством бы просто побрезговал. Можно ли довести до самоубийства человека с душой Колы Брюньона? Да чёрта с два, скорее вы сами успеете умереть от старости! А он вернётся с поминок, пойдёт в погреб, отрежет себе кусок окорока и съест во имя того, чтоб вас взяли в Царство небесное.
Страшила перехватил меня поудобнее и вдруг опустил руки.
— Цифра, не о том ты думаешь, — хмуро заметил он. — Выброси всю дрянь из головы.
— Дрянь, — согласился куратор, глядя куда-то в сторону. — Ты, наверное, зря со мной тренируешься, Страшила. Я ведь сражаюсь намного хуже тебя. Тяну тебя тем самым вниз.
— Да просто у тебя сейчас много шелухи в голове. Ну о чём ты думаешь? О Ветчине?
— И о нём тоже, — отозвался Цифра. — И в целом о республике нашей преславной.
— Вот, Дина, что бывает, если в своё время не научился понимать, когда надо думать о бое, а когда о посторонних вещах, — заметил Страшила.
У меня, если честно, мысли тоже были в какой-то шелухе. «В луковой, — ехидно продолжила я метафору. — Сейчас будем красить мысли в бордовый цвет, как яйца на Пасху».
— Можно представить горящее пламя и кидать него всё, что тебя тревожит, — меланхолично посоветовала я. — Некоторым помогает.
Лично мне этот способ не помогал: я плохо представляла себе этот самый абстрактный огонь («И среди ничего — возвышались литые ворота…») и ещё меньше понимала, каким макаром надо было кидать в этот огонь свою тоску. И к тому же сейчас источником моей собственной невнятной тоски были контуры родных земных континентов, а сжигать их в пресловутом ментальном пламени я сочла кощунством. Да и разве для этого я целую ночь припоминала их очертания?
Ну всё, начинается коловращение мира. Виу-виу! Я привычно попыталась сфокусировать взгляд на линии горизонта, как делают балерины и фигуристы. Они, правда, фокусируются на одной точке, а не на линии, но ведь известно, что точка — это прямая, на которую смотришь в фас.
«Если я когда-нибудь вернусь на Землю, — подумала я мрачно, — то пойду в космонавты. Мне центрифуга будет уже не страшна».
Я всегда хотела связать свою жизнь с космонавтикой, но рассчитывать могла только на какой-нибудь департамент печати в Роскосмосе или пресс-службе ЦПК, которые меня не сильно интересовали: с моим-то обрывочным знанием физики, кисельной мускулатурой и склонностью падать в обморок от сколько-нибудь серьёзных нагрузок дорога в космос была мне заказана.