— Кому надо, придёт снова, — произнёс он философски и улёгся на матрац, зевнув.
— Друг мой, знаешь ли, ты отлично рисуешь, и это навело меня на мысль, — вкрадчиво сказала я. — Если ты не против, мы сейчас попробуем воспроизвести по памяти карту моего мира. В сильно упрощённом виде, конечно.
Страшила мигом оживился:
— На двух листах или на одном?
— Давай на двух, — решила я, поколебавшись.
Это была адская работа. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько непросвещённым человеком. Мало того, что я скверно помнила даже очертания континентов, так ведь приходилось ещё и диктовать Страшиле, как именно рисовать и куда вести мелок. Полагаю, что у любого учителя географии от вида нашего шедевра разорвалось бы сердце. Ещё хорошо, что дома у меня над письменным столом висела политическая карта мира, а рядом на подоконнике стоял физический глобус, чтобы, когда садишься на подоконник поскучать и поразмышлять, можно было бы рассеянно крутить его рукой. Как буддистские цилиндры, хурдэ, внутри которых находятся мантры: одно вращение заменяет произнесение, к примеру, одного «Ом мани падме хум» (никогда не понимала, в чём смысл таких вот бездумных действий даже с точки зрения верующего).
А когда мы дочертили карту — пока ещё без стран, только сами очертания континентов, мне почему-то стало неуютно и грустно. Откуда-то из глубин души снова выплыла тоска, как миноносец из тумана над Доггер-банкой. Родной мир лежал, неумело распятый на этих двух листах, и казался мне кожей моей скальпированной планеты. Неизвестный таксидермист уже успел спокойно и равнодушно заполнить естественные пробелы, возникшие от того, что развёртку шара пришлось превратить в прямоугольник, и готовился шить какую-нибудь ненужную дрянь, например, пыжиковую шапку…
Я пояснила Страшиле, почему и по какой методике мы рисуем прямоугольную карту, хотя наша планета — сфероид, примерно сориентировала, где находятся стыки плит земной коры (боюсь, здесь я действовала не очень профессионально, приравнивая к стыкам только молодые горные цепи и крупные зоны сейсмической активности), и сделала отсылку к своей более ранней лекции по физике, объясняя, почему люди в южном полушарии не падают вниз.
— Все тела притягиваются друг к другу, — заверила я Страшилу. — За исключением совсем уж мелких масштабов, на атомном уровне, где действуют законы микромира. Чем больше масса тела, тем сильнее оно притягивает к себе другие тела. Я вот, например, притягиваю тебя к себе. И ты тоже притягиваешь меня к себе. И мы оба притягиваем к себе вашу планету. Но, поскольку наши массы ничтожно малы, этого притяжения никто не чувствует. А вот у планеты масса огромна, так что планетарную гравитацию мы очень даже ощущаем.
— То есть это всё зависит от массы? — уточнил Страшила.
— Да, а ещё от расстояния между телами: это какой-то из законов Ньютона. Сила, с которой два тела, две точки массы, притягиваются друг к другу, прямо пропорциональна массам этих тел — и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними. Но почему так происходит — чёрт его знает, я не физик. Был бы у меня сейчас доступ к интернету или хотя бы к бумажным энциклопедиям, я бы, может, и сказала, откуда берётся гравитация. Ладно. Давай я тебе покажу, где наша страна.
— Я и так знаю, — усмехнулся Страшила и ткнул мелком точно в северо-восточную часть России.
— Откуда?! — поразилась я.
Нет, он точно тайный прогрессор, заброшенный нашими спецслужбами! Ведь знала я, что средневековый монашек не может так хорошо всё усваивать, тем более в моём скомканном изложении! А Страшила ещё и смеётся!
— А ты сама не понимаешь? Правда? Ох, Дина… Потому здесь береговая линия вычерчена наиболее чётко. Значит, ты помнишь её лучше всего.
Я на миг онемела. Береговую линию северной части России я действительно помнила отлично, потому что как-то вышивала на заказ на джинсовой ветровке контур Российской Федерации и расположенные на её территории газопроводы. Я сильно подозревала, что заказчица работала в «Газпроме», и не только из-за специфики задания: назначенная ею цена была настолько низкой, что на предложение не откликнулись даже владелицы вышивальных машин. Я сама взялась за это лишь ради выучивания контуров своего Отечества. Газопроводы требовалось сделать тамбурным швом, и я чуть не застрелилась с ним, потому что цветная металлизированная нить для него, материал заказчицы, не была приспособлена для работы даже с очень тонкой джинсой: у неё постоянно рвалась металлизированная оболочка и наружу лезла белая пушащаяся основа, вид которой приводил меня в бешенство. В конце концов я отыскала у себя в закромах катушку серебристых импортных ниток и вышила газопроводы ими. Заказчице я объяснила, что на её материале лежала порча вуду и его надо было заменить, чтобы на газопроводах не происходило аварий. К счастью для неё, она осталась довольна (ибо если бы принялась качать права, я просто зарезала бы её ближайшим огурцом по заветам Салтыкова-Щедрина).