— Мог бы в Японию ткнуть, она тоже прилично очерчена, — проворчала я. — Это вон те островки, юго-восточнее от нас. Нет, это Курилы! Ты собираешься отдать Японии Курилы, изменник? Где мы тогда будем добывать рений?
Страшила хмыкнул, развеселившись; я успела вскользь затронуть этот вопрос, когда рассказывала про Хиросиму и Нагасаки.
— Или мог бы ткнуть в Австралию с Новой Зеландией, — добавила я, скептически рассматривая получившуюся «карту». — Справа над самым южным материком, Антарктидой. Мне всегда хотелось туда съездить. В Австралию, я имею в виду. Хотя против Антарктиды я тоже ничего не имею. Или ты мог поместить меня на Ближний Восток: по этой логике, я вполне могу быть подданной одной из стран Совета сотрудничества арабских стран Персидского залива. Вообще картограф из меня вышел отвратительный, ну да мы никому не скажем. Окей, давай-ка обозначим внутренние водоёмы. И расчертим хотя бы примерные границы.
Пока я объясняла, мне на ум пришла тревожная мысль.
— Боец, а если вдруг явятся с обыском, ты успеешь сжечь это наше совместное творчество?
Страшила посмотрел на меня, потом на расчерченные листы бумаги.
— Думаешь, стоит? — спросил он неуверенно.
— На всякий случай — да. Вдруг у вас уже были прецеденты, когда «попаданцы» из числа поющих мечей воспроизводили по памяти карту своего родного мира? Что, если среди них были мои соотечественники? Сличат рисунки и привет. И вообще непонятно, с чего бы это тебе, воину-монаху, чертить подобную карту. Она не тянет на сюрреалистический орнамент.
— Окей, — покладисто согласился Страшила. — В душевой всегда горит светильник, если что — сразу сожжём.
— Ага, а если это постучит Цифра? Такую работу заново делать?
Страшила задумался.
— Вот что, пока сжигать ничего не будем. Если явится Цифра, я ему объясню, в чём дело, и попрошу его выстукивать в дверь заранее условленный ритм. А если вдруг именно сейчас придут с обыском — значит, такова воля духа святого.
— Если в море утону, знать, судьба такая, — ехидно звякнула я. — Ладно, идёт, давай рисовать дальше. Прорисуем-ка сухопутные границы Российской Федерации. Чтоб, если явятся фараончики, сразу было ясно, из какой я страны. Шутка.
Мы прорисовали: вышло неплохо. Причём в силу условности нашей «карты» и того, что восковый мелок не позволял достичь тонкости прорисовки деталей, Перекопский перешеек превратился в часть Каркинистского залива. То ли полуостров Крым по-аксёновски сделался островом Крым, то ли по перешейку действительно прошла граница. Я не стала уточнять.
— А сколько у вас всего стран? — поинтересовался Страшила.
— А чёрт их знает, — отозвалась я. — В ООН входит сто девяносто три страны; плюс есть Святой престол, он же Ватикан, город-государство; есть много государств с неопределённым статусом. Непризнанных, частично признанных. Палестина, скажем, хоть и не признана, является наблюдателем при ООН. Давай я тебе их сразу перечислю, это несложно: там, где что-то не признано, всегда есть более-менее масштабный конфликт.
И я, благословив про себя настырность некоторых наших преподавателей, указала Страшиле, где на «карте» находятся Палестина, Нагорно-Карабахская и Приднестровская республики; Абхазия, Южная Осетия, Косово, Турецкая республика Северного Кипра, оба Курдистана, Тайвань и даже Сахарская Арабская демократическая республика.
— Что-то забыла, — мрачно констатировала я. — Видел бы меня сейчас… Сомалиленд! Так. Вазиристан… И Азад-Кашмир… И Тамил-Илам, почему нет…
Здесь у нас со Страшилой вышел небольшой спор. Он полагал, что будет справедливо отметить все эти названия на карте; я упиралась, отказываясь загромождать её непризнанными государствами и апеллируя к отсутствию методики, позволяющей уверенно разграничивать признанные, частично признанные и непризнанные государства. Скажем, я наотрез отказалась отмечать Северотурецкую республику, признанную одной только Турцией, но при этом затруднялась увидеть существенную разницу между статусом её и, скажем, Абхазии. Косово мне тоже не очень-то хотелось отмечать, но единственным аргументом, который я могла придумать, являлось следование официальной позиции моего родного государства. Будь Страшила «в теме» или хотя бы землянином, я бы с удовольствием выслушала его аргументы и при необходимости разбила их позицией нашего МИДа, но мне почему-то казалось, что являясь, в некотором роде, представительницей Земли, я не имею права на односторонний подход. И это я не упоминала о Донецкой и Луганской народных республиках: про них я решила не говорить вообще. Эта тема набила мне оскомину ещё на Земле, и поднимать её снова у меня не было никакого желания.