— За то, что она была ведьмой, — ответил Страшила мрачно.
— Ну сам подумай, какой ещё ведьмой, что за чушь? Скорее уж она отшила какого-нибудь местного подонка, и он в отместку сочинил донос сначала на твоего батюшку, а потом и на неё. И здрасте, костёр. Как у вас определяют, что женщина — ведьма? Какие методы идентификации этого?
— Не знаю, я… не специалист по таким вопросам, — глухо отозвался Страшила, отвернувшись. — Но если женщина — ведьма, это, как правило, и так все знают. Они не особо скрываются от окружающих, надо ведь получать деньги за своё искусство. Если уж пришли арестовывать, тогда, естественно, отпираются.
— Оболгать человека — раз плюнуть. Из мести, зависти, просто по злобе. У нас на Земле тоже такое было: могли сжечь женщину за то, что у неё рыжие волосы и зелёные глаза. Или за родинку за лице. И все её заверения в невиновности отметались.
— Дина, ответь мне, чего ты добиваешься? — спросил Страшила с тоской. — Я всё равно, что бы там ни случилось… Понимаешь, Родину не обязательно любить. Её даже можно ненавидеть. Ей это безразлично. Но ты должен быть готов отдать за неё жизнь. По крайней мере, воин-монах, которому республика дала возможность не сдохнуть во младенчестве в пустом доме, когда он остался сиротой, а жить, дышать, учиться чему-то. Разве я, по-твоему, плохо живу? Нет… Сдал экзамен, и вот — сыт, обут, одет, сплю, сколько хочется. Прикажут — пойду и умру. Я только жизнью моей могу расплатиться: своего ведь у меня фактически ничего нет.
«От каждого по возможностям, каждому по потребностям», — мрачно подумала я.
— Боец, да пойми, что тебя по этой логике с рождения клеймят этаким первородным грехом! Почему ты обязан за что-то расплачиваться? Раз уж государство отнимает жизни ваших родителей, значит, оно берёт на себя обязательство содержать вас.
— А могло бы и не брать, — хмуро усмехнулся Страшила. — Но берёт, и мы ему за это благодарны; а иначе малышей оставляли бы на произвол судьбы, и долго бы они прожили? Вот положить младенца у костра родителей: думаешь, кто-то возьмёт себе его, обузу, лишний рот, дитя еретиков и предателей?
— Возьмёт. Я бы взяла, если бы знала, что без меня он умрёт; а я отнюдь не мню себя самым добродетельным человеком во Вселенной. Понятие диффузии ответственности распространяется далеко не на всех. Взяли бы, боец, серьёзно, так даже звери поступают, а мы-то люди! И требовать потом от человека расплачиваться жизнью никто не вправе. Это неправильная логика.
Страшила посмотрел на меня с улыбкой.
— Может, она и неправильная, Дина, — признал он. — Вот только я тобой, руку держа на твоей рукояти, клялся перед духом святым, что жизнь моя до последнего мгновения принадлежит республике и богу. Но, в принципе, я могу покинуть орден в любой момент, это не запрещено. Никто не будет меня ловить и наказывать за сам уход. Мне для этого всего лишь надо будет переломить тебя. Понимаешь? Что ты на это скажешь?
Отменно сформулировал.
— Ну вообще-то я против того, чтобы меня ломали, — проворчала я. — И предпочла бы просто удрать отсюда вместе с тобой. Но если для тебя это перебор и при этом ты реально понимаешь, что ваша республика идёт по неправильной дорожке, разрешаю сломать. Помнишь, как выразился ваш старичок-диссидент? Покинуть орден и заняться честным трудом. Хоть кого-то я вытащу из этого болота.
— Да вот чёрта с два, — спокойно ответил Страшила. — Сломать тебя я не могу, потому что клялся защищать. И пока меч не сломан, то вся моя клятва, принесённая на нём, остаётся в силе. Меня от неё освободит только смерть — моя или твоя, а этого я хотел бы по возможности дольше избегать.
— А что ж ты тогда сейчас заливал, что возьмёшь, переломишь о колено — и гуляй, Вася? — взъярилась я. — Выставил меня этакой сентиментальной барышней: ах, бери, ломай, бросай орден! Не можешь бросить его — не бросай. А меня тебе приятно выставлять дурой? Ещё мне геройствовать не хватало на старости лет!
— Я думал, ты испугаешься, — признался Страшила. — Ну, ты нервная какая-то, всего боишься.
— Сам ты нервный, — огрызнулась я. — А можешь перевести мне свою клятву? Мы бы с тобой вместе пораскинули над ней умом, может, я что-нибудь и придумала бы. В клятвах очень часто бывают лазейки.