— То есть это обычный надж, — констатировала я. — Знаешь, непрямая манипуляция, когда у человека технически есть возможность сделать «неправильный» выбор, но он будет чувствовать себя белой вороной, поэтому ни за что так не сделает. Вот только он при этом всё равно понимает, что его по факту вынудили к определённому выбору. И ты, боец, это понимаешь: поэтому и сказал, что тебя клятва тяготит. Самое-то важное: где любовь к Родине в твоей схеме? Ты жизнь свою отдаёшь из чувства долга, а не из любви! Ты же сам сказал: Родину можно и ненавидеть, ей всё равно. Разве это правильно?
— А сама-то ты? Я тебя спрашиваю, тоскуешь ли ты по родной стране, а ты начинаешь изворачиваться. То про весь мир говоришь, то про лоскутное одеяло.
Я не сразу нашлась, что ответить.
— Я отказываюсь делить людей на «свой-чужой», — сказала я наконец мрачно. — Если ты любишь свой дом, это не обязывает тебя жечь все соседние дома в деревне. Государства — это соревнующиеся команды на мега-играх, и от конкуренции выигрывают все команды. Они все разные, и никто не мешает человеку стремиться в лучшую команду или работать над победой своей собственной. Есть команды намного круче нашей; но свою я ни на какую не променяю, вот не смогу жить за рубежом без надежды вернуться. Знаешь… страну же в любом случае воспринимаешь через людей, которые в ней живут, а не через шумящие берёзки. Особенности страны, менталитет, язык, культура — всё заключено в людях. И Россию, стало быть, надо воспринимать через этих людей, усталых, циничных, верящих во всякую ахинею, с кредитами, с памятью о ваучерах, рэкете, «шоковой терапии». Они изучали естественные науки, но верят в силу святой воды; читали Маркса, но не могут оценить роль религии в жизни общества; ругают власть, которая их открыто обманывает, и голосуют за неё же; носят на шее образ распятого Христа и гордятся, что верующие, но изменяют, разводятся, клянутся — иногда тем же Христом, который говорил: «Не клянитесь». И всё равно я люблю эту непутёвую страну, и мне больно, что я не могу всё в ней исправить и сделать, как надо.
Страшила, не отрываясь, смотрел на меня.
— Ну чего ты, боец? — смутилась я, заметив наконец его взгляд. — Видишь, меня на философию понесло. Я поэтому и не люблю говорить на эту тему. Просто ведь это государство для людей, а не наоборот. Суббота для человека, а не человек для субботы, хоть у вас и нет дней недели. Ты не согласен, что смысл существования государства — обеспечение комфортного существования его граждан?
— Ну, моё комфортное существование государство обеспечивает, — сухо ответил Страшила, — но я не считаю, что это единственный смысл его существования. Так что нет, я не согласен.
— А надо обеспечивать комфортное существование всех граждан, — с ударением возразила я. — А не только силовых структур. Потому что в случае нападения извне может потребоваться использовать не только регулярные войска, сам сказал; и лучше бы заранее замотивировать народ на верность этому государству. Ну а власть, вынужденная опасаться собственных граждан и окружающая себя охраной, сама себе ставит диагноз. Ты вот поклялся защищать республику: а что, если её враг находится не вне границ, а внутри, на верхушке общества?
— На верхушке нашего общества — бог, — отрезал Страшила. — И врагом республике он быть не может.
— А богема может, — уточнила я.
— Может.
— Да если бы всё было так просто, сокол мой, — мрачно звякнула я. — Но лучше закроем этот спор, потому что я по опыту знаю, что мне не развенчать дихотомию «добрый царь — злые бояре». Я просто скажу тебе, что сейчас у меня на Родине. У нас вот комфортное существование обеспечено определённой группе граждан, этаким трёмстам «золотым поясам», как в Новгородской вечевой республике. Люди ходят на вече раз в четыре года, а верхушка проводит свою политику, наплевав на все интересы, кроме набивания собственных карманов. Плутократия, олигархия — ничего не попишешь. Хотя мне, в принципе, жаловаться грех и вообще надо помалкивать в тряпочку, ибо государство предоставило мне жилплощадь и возможность учиться в престижном институте на бюджете. Даже стипендию выплачивают. Я сейчас не говорю, что мой отец, который больше двадцати пяти лет честно пашет на нашу армию, заслуживает, чтобы ему дали квартиру. Но это ничего, я не против — мне вообще нравится жить в военном городке. Однако, во-первых, я знаю людей, которым повезло меньше, чем мне, а во-вторых, сам строй, который сложился в России, пагубен. А менять, на самом деле, надо в первую очередь даже не его, а самосознание граждан, но как это сделать, не знаю.