— Дина, расскажи мне подробнее, — серьёзно попросил Страшила.
Вообще я не очень-то любила говорить на подобные темы, но и удержаться тоже было трудно.
— Боец, наш существующий строй можно оценить должным образом, только если знать предпосылки его возникновения. Если тебе будет интересно, я тебе расскажу; если вкратце — это чистый меркантилизм по Эрнандо де Сото. Государство слишком сильно вмешивается в экономику, легальному предпринимательству сложно функционировать, да и сама предпринимательская инициатива в зародыше. Нам надо прокачивать систему образования и науку, не жалея на это денег, но у нас всё решает узкая, уже обогатившаяся прослойка людей, которые во внутренней политике ставят выше всего деньги и дальнейшее личное обогащение. А во внешней — ставят бряцание оружием выше ума. Выше мудрости и разумного, рационального подхода. Пещерная дипломатия, ядерные дубины — отвратительно. У нас XXI век, третье тысячелетие, а военная и политическая номенклатура по-прежнему зациклена на классических, даже, я бы сказала, дедовских методах ведения войны.
Страшила молча смотрел на меня. А я продолжала говорить:
— Конкретно наше политическое устройство — это полуторапартийная система: у нас есть одна основная партия и ещё несколько более-менее крупных. Мы не называем их оппозицией, потому что они нужны, только чтобы невзыскательный избиратель мог удовлетворить свою тягу к самостоятельности и поставить галочку за них как за так называемую оппозицию. Там и колоритный коммунист, и клоун, и люди в костюмчиках — на все вкусы. Сделано, на самом деле, неплохо, тем паче что у нас многие не читают программы, а голосуют, что называется, сердцем. Есть, конечно, и политически грамотные люди; но есть и те, кто, приходя на выборы, не знает программ ни уже избранной власти, ни так называемой системной оппозиции. А у внесистемной оппозиции будущего в нашей стране, увы, нет… по крайней мере, светлого. У нас к ней уникально низкий рейтинг доверия: причём некоторые, чтоб ты понимал, расценивают её как кремлёвский проект для, так скажем, дирижирования протестом, а некоторые — как, напротив, западный. Ну а власть, какая бы ни была, всё же стабильность, а большинство людей ценит её больше всего. И плевать, что стабильность вовсе не означает стабильного развития, да и развитие, как говорил Эдуард Баталов, отнюдь не является непременным синонимом прогресса. Стабильность же — это прежде всего предсказуемость. Если завтра рухнет рынок ценных бумаг, а я об этом знаю и сегодня распродаю активы, то для меня ситуация стабильна. А если я не в курсе, то да, всё плохо. Просто осознаёшь, что в нашей стране бархатная революция не пройдёт. И олигархов в любом случае не тронут. У нас пример под боком, на Украине.
— А что у вас на Украине?
— Ой, вот об этом давай не будем, — отрезала я. — И так я тебе чёрт знает чего наговорила! Мы, видишь ли, исторически стремимся защищать угнетённых и несправедливо обиженных, и это наше замечательное стремление напропалую эксплуатируют. Наплевав на то, что у нас сейчас недостаточно ресурсов, чтобы тянуть лямку борца за справедливость. Армия не в лучшем состоянии, экономика тоже. В основном продаём по дешёвке сырьё, причём преобладают углеводороды. Ещё спасибо, что у нас заказывают оружие и дают строить по миру ядерные реакторы. Долго ли это продлится — не знаю; мы, чтоб ты понимал, настроили против себя развитую часть мира. Хотя это в любом случае лучше, чем наша политика в девяностые.
Страшила размышлял над моими словами.
— Дина, я думаю, ты заблуждаешься, — сказал он наконец. — Ваша элита не может способствовать ослаблению своего государства. Это просто… — Он беспомощно поводил руками, ища слово. — Абсурд.
— Почему абсурд? — хмыкнула я. — Им ведь не сдалось жить в нашей стране. Они в любой миг могут уехать куда-нибудь в Штаты и жить там припеваючи. Дети и так там учатся, недвижимость уже есть, они за неё платят налоги. А граждане в упор не видят этого, не осознают, насколько это оскорбительно. Ты пытаешься показать им это, а они с коровьей покорностью отвечают, что поменять ничего не выйдет, а власть от бога. Или что власть — и есть бог.
Это был очевидный камушек в огород Страшилы, но он стерпел его молча.
— Впрочем, со свободой слова у нас в стране вовсе не так уж плохо, — тут же признала я. — Вот, скажем, есть такая страна Китай. Давай сейчас прорисуем её границы на карте. Так. Ставь мелок на южную границу России. Правее. Ага, вот сюда. Теперь черти плавную дугу вниз — вправо — вверх; небольшую, не до берега, — я подождала, пока Страшила доведёт мелок. — Бинго! Это ещё не Китай. Это Монголия. Примерно. Теперь снова поставь мелок в исходную точку. Чуть-чуть левее. Бинго: кстати, именно через этот перешеечек мы тянем в Китай газопровод. Так. Вниз…