А после ужина с тренировкой я поведала Страшиле про Отечественную с заграничными походами. Уж как получилось… К Александру I я относилась очень плохо. Кто совершил в 1805 году военную интервенцию в Европу, окончившуюся Аустерлицем? Зачем нам надо было вести куда-то русских солдат — разве на нас нападали? Потом, я действительно не понимала, почему Пушкин называл Тильзит обидным звуком, при котором росс должен был бледнеть. Нам после нашего же поражения подарили Белостокскую область, потому что Наполеон стремился к миру с Россией! Нет, двуликий наш Янус упорно лицемерил, называл Бонапарта другом и параллельно с этим увеличивал вдвое расходы на оборонку. Для чего, кстати, по инициативе Сперанского продал в частные руки, сиречь самое что ни на есть крепостное рабство, десять тысяч государственных крестьян. И больше бы продал, да покупателей не нашлось. И в аренду крестьян кое-где сдавали. И было б для чего — если бы, скажем, над страной нависла смертельная опасность, как в 1941-м! Так Наполеон-то вообще не хотел с нами воевать, пусть бы он шмалялся с Англией, как собирался: нет, надо было его спровоцировать, нарушить все договоры, демонстративно торговать с англичанами за его спиной. И к чему? Чтобы разорить полстраны, угрохать огромное количество денег и людей и сжечь столицу. А потом ещё и гордиться этим: ведь в конечном счёте мы победили.
Впрочем, понятно, что всё это никак не отменяло личной храбрости и заслуг людей, которые, в отличие от императора Александра, честно дрались на поле боя.
Моё изложение сути идеи с военными поселениями вызвало у Страшилы приступ неконтролируемого хохота.
— Нет, додуматься же надо, — проговорил он сквозь смех. — Заставлять воина и учиться владеть оружием, и землю пахать! У нас вот так антитеисты живут. Потому что им тоже нужно питаться, но и спокойно существовать они не хотят. А регулярную армию… ха-ха-ха! Вот если б нас, к примеру, заставили пахать…
Страшила взмахнул рукой и сжал губы, тщетно пытаясь сдержать хохот.
— Да я ж тебе рассказывала, что у нас в девяностые это было. В аракчеевщину на трёх работах заставляли трудиться солдат, а в перестройку ещё и офицеров с высшим образованием. Аракчеев, кстати, был вполне адекватный человек — адекватнее многих людей того времени. И честный — этого у него не отнять. И боролся против взяточничества. А идея с военными поселениями, если не ошибаюсь, совсем даже и не его, а лично Александра I. А аракчеевщиной её назвали, потому что, как всегда, нашли крайнего. Вообще идея загрузить военного работой характерна для творческой интеллигенции: у нас в девяносто первом году академик Лихачёв сваял об этом статью, мол, честное предпринимательство военнослужащего в часы досуга оздоровит атмосферу в армии. Не могу ручаться, но мне кажется, Лихачёв в своё время откосил от службы. Это у вас, друг мой, такая лафа, что ты целыми днями валяешься в горизонтальном положении, зеваешь и слушаешь мои байки, а российского солдата-срочника, бывает, грузят так, что ему бы добрести до кровати.
Впрочем, батя-то мой с начала нулевых не шибко упахивается. Вон даже на пьянки время остаётся.
— Нам, Дина, в своё время тоже передохну́ть не давали, — заметил Страшила. — Я право на отдых честно заработал. И сейчас, кстати, не расслабляюсь, а поддерживаю форму. Хотя мог бы и не поддерживать.
Последнюю фразу он прибавил почти обиженно.
— Короче, ты дембель в запасе, — ехидно констатировала я. — До офицера-то не дотягиваешь — вот если б ты согласился двигаться по служебной лестнице… Впрочем, я не уверена, что здесь в принципе применимо такое ранжирование — хотя бы потому что у вас другая техника ведения сражений. Если каждый сражается за себя, то это ведь уже не уровень рядового, который приучен выполнять только приказы.
— Поэтому-то нас, в отличие от вас, считают элитой, — заметил Страшила со странной смесью иронии и гордости, и я не сразу поняла, что под словом «вас» подразумеваются российские ВС. — Богема, конечно, не равняет нас с собой, но все, кроме них, понимают, что элита — именно мы, а не эти зажравшиеся подонки.
Я чуть не хрюкнула от смеха:
— Ты совсем как мой батя в подпитии! А у вас нет хотя бы на границах каких-нибудь подразделений из людей, которые не проходили обучение в вашем ордене, но приучены к дисциплине и умеют сражаться? У нас таких называют нехорошим словом «пушечное мясо» — в том смысле, что их не жалко. Просто не жертвовать же вами, элитой, в каждой пограничной стычке.