«Идеология в стиле Оранжика», — недовольно подумала я. Хотя, если бы мне представили чёткий план, с подробно прописанными возможными развитиями событий и стратегией для каждой «альтернативки», то я бы, может, лично пошла бороться за то, чтобы в мире, без Россий, без Латвий — жить единым человечьим общежитьем. Но вряд ли когда-нибудь сотрутся все границы: пока, по крайней мере, это точно утопия. Ну а если мы делим людей на своих и чужих и распахиваем планету бороздами границ, то у нас никак не выйдет жить без воинов — само собой, связанных присягой. Или заинтересованных материально, в случае с контрактной армией или наёмниками, но я даже не знала, что хуже: убивать из-за идеи или из-за денег. Да что это за мерзкая Вселенная, в которой ни на одной планете человеку не дают спокойно существовать?
— А о чём ты думаешь?
Я чуть не вздрогнула от неожиданности.
— Обо всякой либерально-пацифистской ерунде. Я боюсь, что если скажу, то тебе будет больно.
— Да говори уж, Дина, — отрывисто хмыкнул Страшила.
— Окей, — отозвалась я, подумав. — Это — точная цитата. Тот, кто властвует над вами, имеет только два глаза, всего две руки, одно тело и ничего такого, чего не имел бы самый простой человек из бесчисленных ваших городов, за исключением лишь того преимущества, которое вы сами ему предоставляете… истреблять вас, — я сделала паузу, пытаясь разглядеть выражение лица Страшилы. — Откуда взял бы он столько глаз, чтобы следить за вами, если бы вы сами не давали их ему? Где он достал бы столько рук, чтобы наносить вам удары, если бы он не брал их у вас же? Или откуда взялись бы у него ноги, которыми он попирает ваши города… чьи они, если не ваши? Откуда была бы у него власть над вами, если бы вы — не давали её — ему? Как он осмелился бы нападать на вас, если бы вы не были заодно с ним? Что он мог бы вам сделать, если бы вы не были укрывателями того разбойника, который грабит вас, сообщниками того убийцы, который убивает вас, если бы вы не были изменниками по отношению к себе самим?
Я снова сделала паузу.
— Шестнадцатый век, — добавила я. — Этьен де ла Боэси.
Страшила не ответил ни слова. «Народ безмолвствует», — мрачно подумала я.
Причём я спокойно могла бы возразить сама себе, если бы захотела, и взяла бы того же де ла Боэси, который ссылался на то, что человеку следовало бы у зверей поучиться стремлению защищать свою свободу. Можно было даже сказать что-то насчёт того, что умение человека подчинять свою личную свободу общему делу (здесь уместно смотрелась бы отсылка на перевод слов res publica) демонстрирует его разумность, которая у животных отсутствует (про насекомых, живущих высокоорганизованными семьями, следовало дипломатично умолчать). Свобода есть инстинкт, а человек, добровольно от неё отказывающийся, проявляет своё разумное начало. И теоретически я могла бы изложить всё это Страшиле.
«Но мы же не муравьи или термиты! — ехидно ответила себе я. — Пчёлы-то, понятно, не проживут, если у них каждый сверчок не будет знать свой шесток. Но мы ведь — люди, значит, способны построить идеальное общество, замешанное на человеческих правах, творчестве и свободе? И даже если это утопия… мы можем попытаться. Вопрос, как сделать так, чтобы в обществе не было трутней, обойтись при этом без кампанелловщины-оруэлловщины, без животного счастья общества Хаксли и не лезть во внутренние дела других ульев».
— Ладно, Дина, ты продолжай, — сказал наконец Страшила. — Всё равно завтра вставать позже, а спать пока не хочется.
Боевые искусства: пятнадцатый день второго осеннего месяца
Страшила распорядился разбудить его в полседьмого, но в итоге проснулся сам незадолго до назначенного часа.
— Дина, — обратился он ко мне, прихлёбывая свою медовую осиновую кору, — а скажи… Ты мне чистую правду рассказываешь? У вас всё вот так и было?
Накануне мы (размахнись, рука, раззудись, плечо-надплечье) добрели до начала двадцатого века.
— Не могу за это ручаться, я не историк, — поспешно открестилась я. — Стараюсь придерживаться максимально близко к истине. Если тебя беспокоят летающие кальмары, дюралевые птицы и подводные лодки, то, поверь, они у нас есть. Сама видела.
— Да нет, я не об этом. Ну просто, — он повёл надплечьями, — неужели ваше руководство, провоцируя противника, не видело, что всё разворовано? И если были точные данные о том, что готовится война…