На этом этапе у меня закончилось терпение, и я решила пересказать Страшиле начало весёлой книги Арканова «От Ильича до лампочки». Внутрь я вплела самые разные точки зрения на Первую мировую, революции и гражданскую войну, чтобы вышло максимально беспристрастно. А что делать, если был и красный террор, и белый, и ещё чёрт знает какой? И Кровавое воскресенье было, и расстрел царской семьи в Екатеринбурге. И белые офицеры не святые, и продразвёрстки красными устраивались, и какие-нибудь анархисты-махновцы тоже с нимбами над головами не ходили. И каждый выбирал для себя то, за что бороться, хотя выбрать было сложно: редко кому представлялась полная картина.
Страшила слушал меня внимательно, а потом попросил показать ему на карте, кто с кем сражался. Я сварливо ответила, что не историк и точных границ того времени не знаю. Мне бы вот современные примерные границы не забыть — и на том спасибо. Но кое-как мы всё-таки посмотрели. И даже расчертили Европу на государства — очень приблизительно, причём я сделала вид, что ни Косова с Метохией, ни Приднестровья, ни разных там народных республик в природе не существовало.
Я смотрела на это убогое произведение псевдокартографического искусства, и зло брало: да неужели за двадцать лет нельзя было выучить нормально, как страны располагаются по отношению к друг другу? И это Европа! А что будет с Африкой южнее Сахары?
А может, кстати, её ещё и не будет.
— Слушай, а ты точно успеешь сжечь карту, если вдруг явятся фараончики? — поинтересовалась я.
Страшила задумался.
— Думаешь, стоит приготовиться?
— Да я-то откуда знаю? — проворчала я. — Тебе лучше знать, насколько часто у вас тут проводят обыски. Жуть какая-то, на самом деле. Ладно, это ваши культурные особенности… ты, главное, смотри, чтобы наши художества не нашли.
— Не волнуйся, — успокоил меня Страшила. — В душевой постоянно горит светильник; если что — успеем.
— А если придут, пока мы, скажем, на тренировке?
— Значит, такова воля духа святого, — хладнокровно зевнул Страшила. — Ну что делать-то, Дина? Ничего особенного в карте ведь нет. Это даже не нарушение. Естественно, лучше её сжечь. Но не выйдет — так не выйдет.
— Надо заранее всё продумать, чтобы в экстренной ситуации не ломать голову. И пожар не устроить. Куда пепел денем? Если его найдут, то спросят, что мы тут жгли. Письма турецкого султана?
— Да не будет никто придираться к пеплу, — отмахнулся Страшила. — А если и спросят, скажу, что это была растопка для лучины.
— А покажи, как вы огонь добываете! — загорелась я. — Кремнём и кресалом же, правда? Соколичек мой, покажи! — Страшила явно не понимал, о чём я. — Жалко тебе, что ли?
Он немного удивлённо поднял брови, но поднялся и открыл дверь в душевую:
— Да не жалко…
Раздался скрежещущий звук, и Страшила выволок наружу металлический ящик с песком, на котором лежали полуобгорелые еловые цветы (явно использовавшиеся в качестве трута), а также то, что, очевидно, и было кремнём и кресалом. Вот интересно, из чего у них тут кремень? Кремнезём, или, возможно, пирит, или вообще что-то вроде кремней для зажигалок — там ведь могут быть церий, лантан… На вид я, понятно, в жизни бы не определила. Мне и кресало-то показалось похожим на большую пилочку для ногтей: что-то типа ножика с тупыми краями и заострённым кончиком.
— А то кресало, которое тебе Цифра подарил, скорее декоративное, раз ты его не используешь?
— Им тоже можно добыть искры, — заверил меня Страшила. — Но его я берегу, по пустякам не применяю.
— А цветы не отсыревают? — поинтересовалась я.
— Нет. Ящик же не в самой душевой, а в отдельном закутке как раз для этого. А иначе и кресало может заржаветь.
— У тебя тут прямо дворец, — одобрила я. — Трёхкомнатные палаты! А сотвори искорки.
Страшила посмотрел на меня с удивлением:
— Дина, да что с тобой?
— У нас просто используют спички, — объяснила я. — Чиркают палочкой, намазанной всякой дрянью, о красный фосфор. Ещё есть зажигалки, но это всё не то. Боец, ну тебе жалко, что ли?
Страшиле не было жалко, и он, опустившись рядом с ящиком на одно колено, принялся высекать искры. Сначала он посматривал на меня как-то странно: потому что для него-то так прометействовать — обыденность, а вот я не могла удержать восторженного смеха. Меня бы нисколько не удивило, если бы, как в сказке Андерсена, появилась собака с большими глазами и пролаяла бы: «Чего изволите?»