— Это настолько круто, — прокомментировала я. — Такой сноп искорок — вах! Ты прямо боженька огня. Или даже скорее молнии. Если ещё и наденешь свою куртку, сможешь играть Перуна в юности. Или скандинавского Тора.
— Я бы сказал, что это кощунство, — заметил мне Страшила со смехом. — За подобные высказывания можно и на костёр угодить.
— Разве можно сжечь громовержца? — деланно удивилась я.
Я заметила себе на будущее, что, если у нас закончатся темы для обсуждения, можно будет познакомить Страшилу с эпосами разных земных народов. Впрочем, я не была уверена, что это ему окажется интересно: насколько я помнила, он старался прерывать Цифру, если тот садился на своего любимого конька и начинал рассказывать всякие местные легенды.
— Боец, а как ты зажигаешь лампу? Понятно, что из искры возгорится пламя, но фитиль искорками не зажжёшь, верно?
— Через лучинку, — удивился Страшила и в доказательство, как будто я могла не поверить ему на слово, принёс из душевой несколько хорошеньких палочек из какого-то светлого дерева: я вспомнила, как такими вот штуками оперировал магистр, зажигая местные светильники. — А её — от цветка, они хорошо горят.
— Всё относительно, — поддразнила его я. — Знаешь, как хорошо горит железо в чистом кислороде?
— Железо?!
— Железо, — подтвердила я. — Горит, честное слово. В смысле, вступает в реакцию с кислородом при высокой температуре. Просто поверь мне на слово, что если бы ваша атмосфера состояла из чистого кислорода, то ты вряд ли смог бы вот так чиркать кресалом по кремню. Что смеёшься, это было бы совсем не смешно, а воистину печально.
И я с мрачным весельем уставилась на Страшилу, который задумчиво рассматривал кресало.
— Железо горит в чистом кислороде, — повторил он, и я поняла, что этот тезис его особенно «зацепил». — А мы можем как-то это проверить?
Меч, к счастью, не может подавиться.
— Э-а-м-м… теоретически можем. Можно добиться, скажем, чтобы весь углекислый газ, допустим, в стакане сделался кислородом. Я могу додуматься только до того, чтобы взять и поставить под стакан какое-нибудь зелёное растение. Через некоторое время осторожно вытащить растение и внести под стакан снизу раскалённую железную штуковину — она должна ярко вспыхнуть. Да послушай, кстати, вот ты кресалом чиркаешь — ты же по факту отщепляешь крошечные кусочки стали, раскаляя их трением: и они отлично горят в воздухе, даром что тут далеко не чистый кислород. — Страшила молча посмотрел на меня, потом наклонился и уже по собственной инициативе почиркал кресалом, внимательно разглядывая искры. — Что, убедился? А хочешь прикол? Может, ты, конечно, его уже знаешь… В этом ведре есть вода? Отлично. Возьми стакан, переверни его вверх дном и медленно опускай в воду. Да-да, именно так.
Мне с моего места не было видно воздушного колокола, образовавшегося в стакане, но всё искупало выражение лица Страшилы и то, что он отреагировал на увиденное негромким матом. Ну, я не стала делать ему замечаний.
— Слушай, как я ненавижу вашу республику, которая не даёт вам учиться и развиваться, — проворчала я вместо этого. — Повторюсь: вы акведуки строите? Строите. Витражи делаете? Делаете. А воины у вас не знают даже азов геометрии: Цифра с минуту в уме окружность радиусом расчиркивал. Ты, конечно, скажешь, что это правильно, вас ничего не отвлекает от воинской подготовки; а по-моему, без постоянного усвоения чего-то нового можно подохнуть от тоски. И уйти в эскапизм — начиная с алкоголизма и заканчивая фанатичной религиозностью. Я не думаю, что изучение того минимума, который нужен для сдачи экзамена, и основ махания мечом занимали у вас всё время.
— Воинская подготовка — это, знаешь ли, немножко больше, чем махание мечом, — ехидно возразил Страшила. — Хотя свободного времени тоже хватало.
— За то время, пока вы учитесь, из вас можно было сделать великих стратегов, — не менее ехидно заметила я. — Да и сейчас вам могли бы организовать какие-нибудь курсы повышения квалификации. А вы от безделья мхом покрываетесь. Помнишь обаятельный ножичек, которым играли фараончики в коридоре перед твоей инициацией? Такие развлечения не от большого ума появляются.