— Честно говоря, не помню, — сказал Страшила. — Ножичек?
— Ага. Ножичек, кортик. Длинный и тонкий, с гранями.
Страшила посмотрел на меня как-то странно, а потом, порывшись в шкафу, вытащил на свет божий тот самый кортик: длинный, тонкий, без гарды. В точности как у тех фараончиков.
— Он.
— Эта штука называется кинжалом милосердия, — объяснил Страшила. — Используется в основном для добивания противника в целях твоей любимой гуманности.
— Вот не надо на мою гуманность бочку катить! — возмутилась я. — Никогда в жизни я до такого утрирования не доходила. Гуманность — это не столько милосердное избавление от страданий, сколько работа над тем, чтобы не возникало ситуаций, при которых человеку страдания причиняются! А ножичек, то есть кинжальчик, сам по себе хорошенький.
Страшила взял этот самый кинжал милосердия тремя пальцами, затем как-то странно встряхнул — и я чуть не взвизгнула от восторга. Я не знала, как называлось то, что проделывал Страшила, но если бы я придумывала название, то окрестила бы это «вертолётиком». А потом он аккуратно положил ножичек на тыльную сторону руки, как-то неуловимо двинул кистью, и кинжал буквально запорхал в воздухе вокруг неё посвёркивающей молнией, как будто у моего бойца в руке был зажат магнит! Правда, затем он чуть не выронил эту свою игрушку, но восхищение моё не умалилось ни на йоту.
— Слушай, это классно!
— Отвратительное, женское, недостойное воина оружие, — жёстко припечатал мой восторг Страшила и убрал кинжал в шкаф.
— Да что в нём такого-то? — искренне возмутилась я. — Очень милая штуковина. Так-то убить и карандашом можно… Слушай, а чисто теоретически таким кинжалом можно проткнуть твою чудо-куртку? Если, скажем, незаметно подкрасться сзади?
Страшила улыбнулся одними уголками губ.
— Куртку — теоретически можно, особенно на сочленениях, — он провёл руками по боковым швам. — Но у нас не просто так металлические пластинки сверху прикрыты тканью. Никто даже не будет пытаться бить в доспех, это рискованно, остриё легко может скользнуть. Достаточно, как ты верно сказала, подкрасться сзади и вонзить в шею — быстро, незаметно и наверняка. Обычно бьют вот сюда, — Страшила повернулся ко мне вполоборота и коснулся пальцами места, где шея переходит в затылок, чуть выше линии роста волос.
Я не сразу нашлась, что сказать.
— И что… легко череп вот такой штукой? — беспомощно уточнила я, и он отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. — Просто, по-моему, кости твёрдые.
— Ты же не в затылочную кость бьёшь, — объяснил Страшила. — Смотри внимательнее, — он подошёл ближе и повернулся ко мне спиной, склонив голову, — вот сюда, между нижним окончанием черепа и первым шейным позвонком. Видишь?
Я с уважением оценила познания моего бойца в анатомии, но решила не спрашивать, не ходят ли здешние воины в какой-нибудь морг изучать строение человеческого тела.
— А ты уверен, что всегда летальный исход?
Я просто вспомнила, как нашего соседа в пьяной драке ударили ножом в затылок. Он выжил и вполне здравствовал, отделавшись недельным лежанием в больнице. Я, правда, не знала, сильно ли его ударили и попали ли между нижним окончанием черепа и первым шейным позвонком; ну, по логике, не попали. Видимо, ударили в затылочную кость.
— Если постараться — летальный, — серьёзно заверил меня Страшила. — Вообще рекомендуется, если бьёшь туда, вонзить поглубже и повернуть клинок вправо-влево.
— Летальный — возможно, но не факт, что всё пройдёт быстро и незаметно, — сообщила я, подумав. — Лёвушку Троцкого, знаешь ли, вот так ударили в затылок: на семь сантиметров вколотили ледоруб в голову! И тоже думали, что будет тихо и незаметно, а он закричал, позвал охранников и потом прожил ещё сутки после ранения. А вообще часто ударяют?
— Нет, не часто, — усмехнулся Страшила, — все прекрасно знают, что следует быть начеку и не зевать. Если вдруг ловят кого-то при попытке, так скажем, проявить милосердие, то с ним, как правило, не церемонятся.
— Да никакое это не милосердие, — сердито отозвалась я. — Убийство чистой воды… какое, к чёрту, милосердие? И что, вы всегда ходите, отслеживая, с позволения выразиться, подозрительную активность?
— Отслеживая, — зевнул мой боец. — Мы и в столовые стараемся ходить по двое не просто так, а из соображений безопасности. Лучше, чтобы друг поглядывал, кто находится за твоей спиной. А ты как думала?