— Мину в дипломат?
— Ага, в портфель. Был такой Дмитрий Юрьевич Холодов, погиб в двадцать семь лет. Делал материалы о коррупции в армии, должен был выступать на парламентских слушаниях, посвящённых ей. Но не успел.
И я принялась рассказывать Страшиле о журналистах, погибших из-за своей профессиональной деятельности.
Возлияния: шестнадцатый день второго осеннего месяца
Цифра, завидев нас, первым делом поднял левую руку с растопыренными пальцами и потряс её.
— Двадцать, — сообщил он с благоговением. — По меньшей мере двадцать воинов-монахов явились в лабиринт в бумажных шапках, я считал. Это чудо.
«Это особенности человеческой психологии, — подумала я ехидно. — Вся рекламная индустрия основана на желании подражать кому-то. Хорошо хоть, что не всегда это во вред — иногда, как мы видим, во благо».
По дороге Страшила объяснил, что мы занимаемся антиобщественной деятельностью, то бишь рисуем карту моего родного мира, так что, чтобы нас не прищучили, стучать в дверь теперь надо не абы как, а выстукивать, как он выразился, ритм «свои». Куратор смеялся от всей души, назвал нас фантазёрами и детьми, но пообещал учесть нашу просьбу.
Сам Цифра выглядел хуже обычного. В частности, он подозрительно давно не считал нужным тратить время на ритуал бритья висков. Возможно, надеялся на боковые лопасти бумажной шапки; даже я заметила ёжик на висках почти случайно. Вообще здешняя скрупулёзность во всём, что касалось причёски, меня искренне смешила, хотя и была вполне объяснима, раз тут именно стрижка указывала на статус человека. Насколько я понимала, если бы, скажем, воин позволил себе выйти из комнаты с невыскобленными висками, он тем самым словно бы свёл бы себя до уровня несовершеннолетнего: потому-то меня и удивило то, что Цифра явно положился на шапку. Я помнила, как в лесу он даже несуществующую бороду брил.
— Вы бы куда-нибудь сходили да развлеклись, — вкрадчиво сказала я. — А то мхом покроетесь. Какие у вас тут есть варианты?
— Вот да, надо быть ближе к народу, святой брат Страшила, — согласился Цифра, не поняв, что я вообще-то обращалась в основном к нему; своего-то бойца я и так развлекаю разными весёлыми историями. — Ладно раньше было простительно, ты к экзамену готовился. Но сейчас-то чего в комнате отсиживаешься, как сыч? Я его, Дина, как ни позову куда-нибудь, он отказывается.
— А просто её рассказы интереснее пьянок, — объяснил Страшила, ласково посмотрев на меня, и я от умиления тут же простила ему все грехи на десять лет вперёд.
— А что, у вас тут, кроме пьянок, и развлечений никаких нет? Ну вы и варвары… Так сами организуйте что-нибудь весёлое. Могу вас научить плясать «Яблочко» или лезгинку. Или частушкам, а? Будем петь и плясать в коридорах; почему бы двум благородным донам не потешить народ? Что значит «нет», стесняетесь, что ли? Охохо… Ну пусть будут пьянки, только берите меня с собой, а то мне будет скучно в одиночестве.
— Ну а зачем тебе видеть наши пьянки? — растерялся куратор.
— Ой, да как будто бы я пьянок не видела! — развеселилась я.
— Страшила, а если мы придём к тебе? — предложил Цифра, подумав. — Тогда и Дина скучать не будет.
— Выпивку приносите сами, — меланхолично предупредил Страшила. — Я вино в основном использую по назначению.
— Кощунник! — взвыл альбинос и обрадованно взъерошил себе волосы. — Принесём! Вот, другое дело.
— Тогда стучись условным, чтоб я слышал, что ты не один.
— Обижаешь, я ещё не старый, чтобы забывать такие вещи, — обиделся Цифра.
Страшила, вернувшись с завтрака, заодно принёс наплечник. Я алчно зазвенела и потребовала представить эту прелесть пред мои, фигурально выражаясь, ясные очи.
При близком рассмотрении стало понятно, что на наплечный рыцарский щиток эта штука совсем не походит. Сделана она была не из дерева, а из плотной чёрной кожи, посаженной на металлический каркас. Сама пластина, на которой полагалось носить меч, была заметно вогнутой, а не плоской. Надевался наплечник на правое надплечье и застёгивался на две пуговицы на левом боку, под мышкой. Мне лично он немного напомнил ту штуку, которую носил на надплечье Старкиллер, незабвенный Гален Марек.