— Я никогда и не претендовала на то, чтобы знать всё, — отозвалась я холодно. — Никто не обнимет необъятного. В моём мире экономическому журналисту не нужно знать, что такое рикассо. И мечи у нас не говорят, так что ещё вопрос, есть в нашем языке это понятие или нет. Гипотеза лингвистической относительности Сепира и Уорфа. И вообще-то мечи на моей родной планете давно уступили место намного более продвинутому оружию.
— В нашем мире девушке тоже не нужно знать, что такое рикассо, — заметил Цифра, пристально глядя на Страшилу. — Это ты должен знать, а не она. И какая ей разница, как называется то же надплечье? Разве от обычного меча ты этого бы требовал?
— Виноват, — мрачно ответил монашек.
— Ты просто по-человечески объясняй, и я запомню, — мягко откликнулась я, решив не лезть в бутылку.
— А насчёт укачивания, — добавил куратор, — мне тут в голову пришла одна идея…
Идею он воплотил в жизнь, когда монахи устроили привал. Пообедав (а точнее, в буквальном смысле поклевав зёрнышек), запасливый Цифра вытащил длинную верёвку, велел Страшиле обмотать её вокруг этих самых защитных дужек на рукояти, оба монаха взяли себе по концу верёвки, натянув её, и так был создан тренажёр вестибулярного аппарата у мечей, а по-моему — просто орудие пытки.
Сначала Цифра шёл впереди, а Страшила шагал сзади, спотыкаясь, ворча и постоянно ослабляя натяжение верёвки. Вместо того чтобы плавно качаться, подобно деве в паланкине или хотя бы маятнику, я дёргалась из стороны в сторону, как корабль в многобалльный шторм. В конце концов Цифра заставил Страшилу идти впереди, а сам пошёл вторым, стараясь попадать в ногу и сглаживать неровные рывки верёвки. Стало лучше, но ненамного. Я посчитала про себя до ста, чтобы не было ощущения, что я сдаюсь уж слишком рано, и в ультимативной форме потребовала прекратить это издевательство. К этому моменту лес начал нехорошо качаться, а небо — почему-то оказываться то справа, то слева, так что линия горизонта проходила по вертикали. Спорить со мной монахи не стали и сразу сняли верёвку.
Пока монашек мрачно шагал вперёд, таща мою железную тушку на надплечье, мы с куратором наслаждались интеллигентной беседой. Меня сильно интересовала эта их Великая священная книга, и мы оба поразились, выяснив, что она вообще-то мне знакома.
— Вы что, тоже экзамен по ней сдаёте?
— К счастью, нет, — проворчала я с внутренним содроганием. — Сейчас она может быть полезна только с точки зрения художественной ценности текста. Хотя лично я этой ценности в ней не увидела.
— Ч-ш-ш-ш! — скрипуче зашипел Цифра.
— Если ты не видишь ничего особенного в таком уникальном тексте, то ты слепая, как летучая мышь, — добавил Страшила ядовито.
Я даже не поняла, что он так съязвил.
— Во-первых, это распространённое заблуждение, — ехидно заметила я, — летучие мыши отлично видят, хотя эхолокацию тоже используют. А во-вторых, суждение о книге я выношу после прочтения и осмысления. Я своё вынесла и от него не откажусь.
— Не отказывайся, но, пожалуйста, оставь твоё суждение при себе, — попросил Цифра.
Он произнёс это таким мягким тоном, что полностью нивелировал резкость формулировки.
— Ну а не кажется ли тебе, святой брат Цифра, что если мы примем эту парадигму, то само сочетание «воин-монах» зазвучит неким оксюмороном? — заворковала я. — Монах, защищающий свою Родину, ещё приемлем в православном варианте, происходящем из язычества, как у нас. Ух, у меня на Родине монахи были лихие: взять хоть в Троице-Сергиевой лавре в Смуту или на Соловках. И чернеческие полки имелись. Я вообще обожаю эту тему; однако если подумать, такой подход мало соответствует той же Нагорной проповеди. Хоть и сказано: «Не мир принёс я, но меч», так это ж сугубо о том, что общество решит избавляться от тех, кто вздумал искренне жить по этой проповеди. А не надо ни от кого избавляться, тем более из-за религиозных разногласий. Надо быть умнее.
Святой брат Цифра нервно морщил лоб, пока я мягко излагала ему точку зрения Флемминга Росе, что в демократическом обществе важно, чтобы социальные группы не прекращали диалог, чтобы они имели возможность рассматривать друг друга через призму собственного мировосприятия, особенно если их взгляды различаются или вовсе противоположны. А если одна из сторон вместо диалога начинает сжигать инакомыслящих на костре, да ещё и под соусом защиты субъективно понятой веры, то это не общество, а лютый трэш.