— Дина, по-моему, ни один верующий столько не говорит на эту тему, сколько ты, — заметил Страшила.
— Ведь установки из детства никуда не денешь, — объяснила я. — Бога мне в душу впечатали намертво, так что когда я его выжгла, осталась зияющая прореха; ну да авось когда-нибудь заживёт. — Мне пришло на ум, что у меня получился подлинный аниконизм «пустого места», священная пустота, олицетворяющая боженьку по заветам древних иудеев, и я разозлилась на саму себя. — Товарищ Цифра, достаточно, шагом марш на выход! Кругом — раз-два!
— Ухожу, не волнуйся, Дина, — покорно кивнул куратор. — Теперь твоего воина не заметут, хо-хо… а могли ведь!
И, произнеся эту сакраментальную фразу, он ушёл, слегка покачиваясь.
— Трофеи, — ехидно подытожил Страшила, с силой вгоняя пробку в горлышко недопитой бутылки и убирая её в шкаф вместе с неоткупоренной.
— Хоть ты не в стельку, — проворчала я.
— Я себя контролирую, Дина, — подтвердил Страшила, зевнув. — Не волнуйся.
— А что было бы, если бы нас накрыли?
— Ответственность на хозяине комнаты, — как ни в чём не бывало ответил Страшила; он снова отодвинул тумбочку подальше и встряхивал меховуху над головами возможных прохожих, так что вся пыль летела в окно. — Но это если докажут, что в комнате выпивали. То есть если там лежат вповалку пьяные, то да, плохо. А так — нет.
— А ничего, что от вас наверняка перегаром несёт, как от пресловутого Белки?
— Просто мы именно сегодня сочли нужным после тренировки растереться вином, — объяснил Страшила и сладко зевнул. — Вот запах и остался. Не улетучился ещё.
— Все в один день? — скептически уточнила я.
— Так совпало.
— Ну-ну.
Страшила снова зевнул и принялся расстёгивать куртку.
— Попойка в доспехах, — ехидно прокомментировала я. — Ужас! И не поймёшь, то ли потому что холодно, то ли потому что ждёшь от собутыльника удара кинжалом.
Страшила не ответил.
— Эй, ты чего молчишь?
— Спа-ать хочется, — ответил он, зевая.
Я забеспокоилась.
— Тебе, может, подсыпали чего-нибудь в стакан? У нас во всех книгах сонное зелье подмешивают именно в вино!
— Нет же, — сказал Страшила с досадой. — Меня всегда, когда выпью, клонит в сон. Да и поздно ведь.
— А зачем тогда вообще пить? Нет, вот объясни мне! Зачем?! Какое в этом удовольствие?
Страшила философски пожал надплечьями.
— Ты лучше посмотри на это, — предложил он, поднося меня к окну. — Калина как сказал, что ёлки зацвели, я подумал, что надо тебе показать.
Мне, конечно, приходилось видеть улицы в высоких электрических фонарях и разноцветной неоновой подсветке. Но зрелище и правда было шикарное. Там, где днём располагалась тёмная кромка леса, сейчас мерцала бледно-золотая полоса. Она вспыхивала через равные промежутки времени, как новогодняя гирлянда.
— Интересно то, что ёлки мерцают одновременно, — заметила я. — У нас на Земле некоторые виды светлячков, бывает, собираются на дереве и начинают синхронно вспыхивать. Очень красиво, прямо волшебно. Вблизи, наверное, ещё эффектнее. А ёлки, стало быть, зацветают поздней осенью? И сколько цветут?
— Долго, — провыл сквозь зевок Страшила. — К середине зимы отцветают, а потом появляются плоды, тогда лес мерцает белым.