Я не стала сообщать, что лично у меня на Родине тоже сжигали инакомыслящих — хоть тех же старообрядцев в срубах.
— Понимаешь, Дина, — виновато сказал Цифра, — слово «монах» у нас давно потеряло тот смысл, который ты ему, видимо, придаёшь. В нашей республике монах — это тот, кто сдал экзамен по Великой священной книге и имеет право служить по ней дома или где-то ещё.
— И что, много у вас монахов?
— Все, кто старше семнадцати лет, — меланхолично ответил Цифра.
— Вообще все?! — не поверила я. — Правда, что ли? А как же процесс естественного воспроизводства населения?
— Им же не запрещено жениться, плодиться и размножаться, — язвительно сказал Страшила.
Ему, наверное, было действительно тяжело, однако оправдывать его я не могла. В конце концов, он волок только один меч, то есть меня, а Цифра — сразу две штуки и при этом вёл себя пристойно. Вот что значит воспитание. Но я даже не сердилась на Страшилу, потому что меня занимали несколько другие вопросы.
— У нас просто все монахи приносят обет безбрачия, а в некоторых странах и священники тоже, — объяснила я своё удивление.
— А как же у вас происходит процесс естественного воспроизводства населения? — с иронией спросил Страшила.
— Да у нас не все настолько зациклены на боге, чтобы посвятить ему свою жизнь без остатка, нормальных намного больше! Религия, простите, это опиум народа, а наркотики являются лекарством только в малых дозах. — На эту тему я давно уже собиралась сочинить стихотворение. — И, кстати, вызывают привыкание. Я вот вообще атеистка.
Оба монаха неуловимо подобрались, обводя осеннюю рощу настороженными взглядами. Убедившись, что с ветвей не свисают шпионы, Цифра вытер пот со лба и проникновенно сказал:
— Никогда больше такого не говори. Никогда, Дина.
— Но это правда, — проворчала я. — Можно, я хотя бы сейчас выскажу кое-что по поводу религии?
Куратор тяжело вздохнул, поднял руку жестом, призывающим подождать, и направился куда-то вбок между деревьями. Страшила неохотно последовал за ним.
Оказывается, святой брат Цифра высмотрел небольшую светлую полянку; мы устроились в центре, озирая окрестности.
— Вообще, по идее, подслушать нас в лесу не должны, но так ты лучше запомнишь, что религия — не лучший выбор для беседы где бы то ни было. Давай обсудим все вопросы, которые тебя интересуют, и не будем возвращаться к этой теме in saecula saeculorum.
«Педагог, блин», — подумала я с восхищением и чуть не подавилась своей железной сущностью, услышав из уст Цифры латынь.
— Мы, боюсь, будем говорить достаточно долго… нам разве не надо спешить?
— Не надо, — отрезал Цифра. — У нас нет жёсткого лимита времени. И однозначно лучше опоздать, чем ты где-то при ком-то случайно заявишь, что не веришь во всемогущество бога. У нас магистр в юности как-то так пошутил в столовой, чудом не казнили.
— Да я вообще в бога не верю.
Я ожидала, что в силу разницы менталитетов Цифра со Страшилой одарят меня классическим убийственным взглядом верующих, но они просто недоумевающе переглянулись.
— Так это не вопрос веры, — сказал Цифра, пожав плечами. — Это вопрос знания.
— То есть как знания? — не поняла я. — Типа вера для верующего — истинное знание, прямо по Алексею Лосеву? Ну, раз знания, то докажите мне, что бог есть!
— А что тут доказывать-то? Мы бога, как тебя, видели.
Я зависла, как перегруженный компьютер.
— То есть как это — видели? С небес он к вам, что ли, сошёл?
— Да просто он приезжал к нам в монастырь семь лет назад. Он умер уже, у нас сейчас новый.
— Мэээ, — проблеяла я. — А как вы поняли, что это бог? В чём проявляется его божественная сущность?
Вообще-то мне следовало сразу догадаться, о чём они. После краткого теологического ликбеза я выяснила, что богом тут вполне тривиально было принято считать правителя страны, условно обладающего сверхъестественными способностями. Оба воина-монаха клялись, что он действительно обладает оными; я, разумеется, делила подобные россказни на восемь. Якобы божественное происхождение — весьма популярная тема: тот же Александр Македонский считался сыном Амона, праправнучком Зевса. Да что далеко ходить: император Японии возводит свой род к богине солнца Аматэрасу, хотя вряд ли кто-то всерьёз в это верит.