Лично мне было не до веселья, потому что я припомнила подробности былины про то, как Илья испытывал молодого Добрыню. И про то, почему это они бились-водились третий час именно врукопашную. Потому что у них мечи булатные поломалися от удара! Сапёрные лопатки, каски и поясные ремни они, как в моей давешней шутке, видимо, тоже превратили в металлолом, но это была уже другая история.
— Так, боец, хочу кое-что у тебя спросить. — Страшила тут же снова прижал меня к виску. — Скажи, пожалуйста, от этого… парирования плоскостью на грань клинок может переломиться?
Страшила задумался.
— Теоретически нет, — сказал он наконец уверенно.
Я сильно недолюбливала слово «теоретически», и лучше всего причины моей неприязни передавала шутка персонажа рассказа Терри Биссона «Мак и другие», который, когда фургон оказался измазан рвотой (несмотря на то что теоретически человека не может стошнить через повязку), пошутил, что теперь этот фургон надо теоретически мыть.
— Теоретически нет, — скептически повторила я. — Если нет, то что ж ты тогда так долго думал над ответом? А если всё-таки может, то что ты потом будешь теоретически делать, теоретик ты мой?
По-моему, теоретизирование никогда ещё не казалось мне настолько неуместным.
— Ну, Дина, я просто имел в виду, что мечи ведь бывают разные, и плохого качества тоже! — возмутился Страшила.
— Ты мне зубы не заговаривай, — припечатала я. — Можешь дать мне слово, что постараешься не принимать мною прямой удар другого меча? Я сейчас говорю не о грани в грань, а в принципе обо всём.
Страшила удивлённо поднял брови:
— Дина, ну как я могу дать такое слово? Я же тобой защищаюсь.
— Нет, ты всё-таки мне его дай, — настаивала я. — Формулировка ведь предполагает, что ты можешь в случае крайней необходимости не ориентироваться на своё обещание, верно? И я сейчас говорю только о тренировке. Просто, может, тебя тоже будут провоцировать, как того парня, о котором рассказывал Цифра. Я боюсь, что ты меня ненароком переломишь, а мне, видишь ли, не хочется умирать.
— А, ты в этом смысле… ненароком переломлю… — Страшила весело хмыкнул. — Хорошо, Дина, не волнуйся: честное воинское, сделаю всё, чтобы не принимать тобой прямой удар другого меча, который может тебя повредить. Особенно гранью в грань, это даже без вопросов.
Я успокоенно расслабилась.
Тут пошёл дождь, и мы с чистой совестью ушли из лабиринта.
Это могло показаться неправдоподобным, но на многих воинах, попадавшимся нам навстречу, были надеты эти чудеснейшие шапки с наносниками. «Поразительно, — похвалила я себя, — ничего и делать-то не потребовалось: проповедей мы не читали, технику безопасности не объясняли, к благоразумию не взывали. Просто достаточно начать с себя, а там цепной реакцией… само».
Вернувшись в комнату, мы застали в ней Цифру, который пил чай и заодно что-то царапал восковым мелком на листе бумаги. Он, не поднимая головы, помахал нам рукой, призывая подождать.
Страшила, подойдя к держателю, принялся ослаблять разъёмные лапки, чтобы в них уместились ножны.
— Боец! — я чуть не взвизгнула. — Посмотри на стену.
Страшила обернулся: на стене чернел силуэт шершня. Я на сто процентов была уверена, что его не было, когда мы уходили.
Цифра глянул на шершня краем глаза и снова вернулся к своим каракулям. Это сколько у человека должно быть выдержки, чтобы вот так спокойно отнестись к тому, что рядом с ним находится такое чудовище? Мой крёстный как-то завёл шершня как домашнее животное, но он хоть в банке его держал!
А в следующий момент у меня сорвало измеритель смелости, потому что Страшила абсолютно буднично подошёл к стене, поднял руку и небрежным щелчком превратил шершня в две корчащиеся на полу половинки. Просто взял и перешиб его в «талии»!
В момент, когда совершался этот безумный щелчок, я едва сдержала дикий вопль.
— А если бы он тебя ужалил?!
— Да ладно тебе, — отмахнулся Страшила, не догадывавшийся о том, что я только каким-то чудом не закричала сейчас на весь этаж. — Когда он сидит на стене, особенно так низко, убить его — раз плюнуть. Он же тяжёлый, ему непросто взлететь.