— Ладно, — сказала я. — Погоди, не выкидывай его, положи меня снова рядом с ним. Кажется, я в тот раз переоценила себя: стоит поработать над фобией ещё.
— Да зачем тебе это, Дина?!
— Надо, — отрезала я.
Страшила с досадой вынул меня из ножен и положил на пол рядом с располовиненным шершнем. Я мигом вспомнила, как бабушка Саши Савельева угрожала «сделать из него двоих». Шевелится, собака…
— Вы ещё чуть-чуть подождите, я сейчас допишу, — виновато попросил Цифра.
— Не спеши, — отозвалась я. — Слушай, а ты слышал когда-нибудь про квантовую ересь или тех, кто её исповедует?
Куратор покачал головой, не оборачиваясь.
Шершень яростно корчился на полу, половинки его тела словно бы сознательно подбирались ко мне; если б я могла двигаться, то отшатнулась бы…
— Мать моя десенсибилизация, — заскулила я. — Тре-енде-е-ец…
Страшила, успевший заварить своего адского настоя, сидел на матраце и смотрел на меня поверх стакана, как на дуру.
— Дина, вот что ты ерундой занимаешься? — не выдержал он. — Ну боишься ты их — и ладно, зачем себя мучить-то? Давай я его выкину.
— Оставь, фобии надо побеждать, — проскулила я.
На самом деле я уже не очень-то понимала, что сделана из металла и нахожусь в безопасности…
— Всё, хватит! — решительно вскочил Страшила; он небрежно наступил на шершня, брезгливо подцепил его останки цветком и вышвырнул их в окно. — Я тебе запрещаю так над собой издеваться. Было б ради чего!
— Слушай, — сказала я, в восторге прислушиваясь к своим ощущениям, — а возможно, я их больше и не боюсь. По-моему, это случилось, когда ты выкинул шершня прочь… властью своею… Но это неточно: в тот раз мне тоже казалось, что я победила фобию. Проверить сможем, если сюда залетит ещё один. Кстати, — прибавила я, подумав, — возможно, в тот раз мне удалось перестать бояться мёртвых шершней. А этот-то был ещё… двигающийся.
Цифра как раз закончил с писаниной и повернулся к нам.
— Виноват, не смог прийти на тренировку; помню, что обещал, и постараюсь сегодня вечером. Но скорее всего, мне в ближайшие дни вообще не удастся вырваться. Это не эгоцентризм, — Цифра поднял руку, как будто прерывая возможную филиппику Страшилы, — я действительно не смогу. Так что подумай, с кем тебе тренироваться.
— Ладно, — не стал спорить мой боец. — Я собирался попробовать с Иконой, там просто дождь полил.
— Ты хорошо решил.
Страшила тем временем поднял меня с пола, собираясь вложить в ножны, и Цифра впервые зацепился за них взглядом; глаза у него расширились.
— Какие Матрица тебе ножны сварганил!
— Кто?! — разом спросили мы со Страшилой.
— Матрица. Он мастер, что называется, от бога, руки у него золотые. Жаль, никогда не улыбается — из-за зубов; вы не видели, наверно… Страшила, — Цифра подошёл ближе и зачарованно уставился на ножны, — вот это да! У меня, ёлки-мигалки, просто мерея… — Он помахал руками в воздухе, выражая своё восхищение. — Вот так всегда: некоторым всё, а некоторым — ни шиша. А внутри что?
— Да я не знаю: он сказал, овчина, да только это никаким боком не овчина… — Они принялись рассматривать мой футлярчик, как дети — новую игрушку; я сразу вспомнила афоризм, гласящий, что мужчина отличается от мальчика только ценой игрушек, в которые они играют. — Видишь?
— Да это действительно не овчина, — растерянно пробормотал Цифра. — Вот у меня — овчина…
— Вот! — подхватил Страшила. — Я потому и насторожился. А то я овчину не знаю!
— Неужели вы, парни, никогда не видели шубок из мутона? — сладким голосом осведомилась я. — Не зная точно, в жизни не скажешь, что такая вот шубка когда-то была овцой. Может, это тоже меринос. — Страшила украдкой кинул на Цифру вопросительный взгляд, но натолкнулся на симметричную растерянность во взоре. — А этот Матрица сам делает всю работу?
— Нет, конечно, нет, — отозвался Цифра. — Но будущий внешний вид изделия определяет он. И изготовленные детали собирает вместе тоже он — по крайней мере, обычно.
Дизайнер, стало быть.
У меня не возникало такого странного чувства, даже когда я на Земле в первый раз «выгуливала» новые ботфорты или сумочку. Разве что однажды, когда я купила кожаный рюкзак с небольшими накладными крыльями. Ну и, наверное, похожее ощущение давали мои любимые длинные плащи.