Я так и взвыла от смеха:
— Дожила, мать, такого мне точно ещё никто не говорил! Червячки во мне переплетаются, никак в могилу пора!
Страшила тоже засмеялся:
— Да это просто название узора. Пёстро-червячный, ну, как разводы на стали. И он считается одним из самых красивых, указывает на высокое качество клинка. Помнишь, как Сера на тебя уставился?
Я подозревала, что кузнец воззрился на меня по другой причине, но оставила свои догадки при себе.
— Ну хоть бы со змейками сравнивали, а то с червяками. Одному нашему древнему товарищу Беовульфу одолжили меч, так вот у него «были на лезвии, в крови закалённом, зельем вытравлены узорные змеи».
— Так тебя и в крови закаляли? — пошутил Страшила.
— А то: ты же лично и закалял, — ехидно подтвердила я. — В мышиной.
— Ой, не напоминай.
Страшила заварил своего чудовищного настоя и принялся осторожно отхлёбывать, глядя из окна на поселение.
— У тебя что-то кожа тоже кажется дивным переплетением червячков разных оттенков, — звякнула я ехидно. — Ты умывался ли сегодня?
Мой боец засмеялся от души, закинув голову, а потом посмотрел на меня настолько тёплым взглядом, что я снова замурлыкала.
— А можешь объяснить, что такое этот твой гармонический баланс?
— Смотри, — сказал Страшила, садясь на матрац и кладя меня к себе на колени. — При ударе через клинок проходит ударная волна. На клинке находятся так называемые узлы, точки минимальной вибрации. Есть, понятно, и точки максимальной вибрации, которые вместе с узлами формируют гармонический баланс клинка. Один из узлов должен находиться у гарды, тогда клинок не будет передавать удар рукам во время атаки. — Он говорил и одновременно легко касался точек, о которых упоминал; чёрт его знает, как он их определял «на глазок». — У тебя баланс просто отличный. Я, конечно, не могу сказать, как обстоит дело с другими боевыми мечами, но с тренировочными тебя вообще не сравнить.
Я скептически позвенела. То червячки, то гармонический баланс. Ну да ладно. Зато солнышко светит. Откуда у меня предчувствие какой-то пустоты, которую я сейчас пытаюсь заполнить всякой ерундой?
— А откуда ты знаешь-то, что хороший? Ты вроде не наносил клинком серьёзных ударов. Так, бамбук один рубишь.
— Так и по бамбуку тоже понятно! — засмеялся Страшила. — Знаешь, как у нас говорят… живое тело рубить не сложнее, чем бамбуковый стебель.
Меня внутренне передёрнуло, но я сдержалась, решив, что мудрее всё же будет послушать.
— Не может быть такого, кости крепче.
— Дина, неужели ты думаешь, что очень сложно ранить или даже разрубить напополам противника, на котором нет металлического доспеха?
Я чуть не мявкнула, так меня покоробило от его фразы.
— Не знаю.
— При должной тренировке — несложно, — серьёзно заверил меня Страшила. — Поэтому, собственно, мы и носим одежду с металлическими пластинами внутри. Даже просто простёганная ткань не может обеспечить должную защиту. Иногда бывают сложности с тем, чтобы разрубить мечом непосредственно стёганку или кожаный доспех, но ты насчёт этого даже не волнуйся. Преимущественно в бою метят в лицо или в общем в череп — так удобнее.
— Ты уж на себе не показывай, — проворчала я. — Хоть я и не суеверная, но смотреть жутко. А если перед тобой человек в простёганной куртке с металлом внутри — то меч для него, выходит, не страшен? По крайней мере, для его корпуса?
Страшила кинул на меня пронзительный взгляд.
— Ну это разве что если ловят бывшего воина-монаха. Вот он может до сих пор носить куртку и меч. Или на границах — там разное случается. Но обычно такого не бывает. Внутренний противник у нас не очень серьёзно вооружён и защищён. Хотя, естественно, раз на раз не приходится.
— Ты не ответил мне на вопрос, — заметила я.
— Смотри, — Страшила задумался, — доспех хорошего качества мечом прорубить в принципе сложно, поэтому никто и пытаться не будет это сделать. Зачем портить лезвие, наносить клинку усталостные повреждения? Скажем, от разрубания бамбука лезвие особенно не страдает, но вот если им с той же силой ударить по закалённому металлу — по другому клинку, например, — то это уже плохо.
— Понятно, — отозвалась я мрачно.