Мой боец тем временем поднялся, вынул из шкафа брюки, вывернул их наизнанку и кинул на матрац. Я присмотрелась: они были разодраны спереди, чуть ниже колена. Точнее, разрезаны. Меня внутренне передёрнуло: а я и не заметила ничего на тренировке… Я даже не знала, когда это… вот так.
Страшила вытянул чёрную нитку и собирался было отрезать кусок с явным намерением завязать узелок на конце, но я велела ему отмерить побольше, сложить нить вдвое, продев в ушко иглы оба кончика разом и при первом стежке просто протащить иглу в получившуюся петельку. Я считала, что это надёжнее и красивее, чем узелок.
Шил он, кстати, вполне прилично, достаточно аккуратно и ровно. «Я бы, конечно, в любом случае сделала лучше, — подумала я с юмором. — Ладно, пусть трудится».
Страшила скользящим движением вытащил из ушка иглы один хвостик, сделал ещё стежок и принялся завязывать узелок.
Мне всё не давали покоя его слова про бамбук и человеческое тело. И про то, что в бою метят в основном в череп, потому что так удобнее.
— Боец…
Страшила резко поднял голову, чуть не вздрогнув. По-моему, он про меня забыл.
— А скажи, тебе ведь не приходилось пока убивать?
— Нет, — сразу ответил Страшила.
«Уже хорошо», — подумала я.
— А как у вас принято: стараться убить или ранить?
— Ты сейчас говоришь об антитеистах или в общем? — уточнил Страшила.
— А что, есть разница? — удивилась я.
— Есть. Антитеиста чисто из милосердия лучше сразу убить. Потому что для него ранение и плен — это костёр; и смерть от меча для него, как ты говоришь, гуманнее. А если просто недовольные — то их рекомендуется именно ранить. Они и сами потом второй раз не полезут.
— И детям, и внукам закажут, — добавила я.
— Закажут, — задумчиво подтвердил Страшила.
Я некоторое время сумрачно размышляла над его словами.
— А когда это тебе так брюки раскроили?
— А ты не заметила? — удивился Страшила. — По невнимательности пропустил. На самом деле чаще всего стремятся ударить именно в левую голень, наряду с корпусом и головой.
— И вы, мерзавцы, не носите шапки?! — прошипела я.
— Эй, Дина, я-то ношу теперь, — засмеялся Страшила, взглянув на меня с каким-то странным мягким выражением. — Хотя в идеале на самом деле даже куртка должна требоваться исключительно несовершеннолетнему — а воину только в бою. Знаешь, у нас говорят, что нужно уметь без перчаток и безо всякой защиты защищать свои руки и всё своё тело против любого вида оружия[2] — одним лишь мечом. В принципе, да, я согласен. Факт, что с двуручником не может сравниться ни один щит. Кто вообще эту дрянь использует? — добавил Страшила с искренним недоумением, и я чуть не рассмеялась вслух. — Но просто, понимаешь, для такого в любом случае недостаточно хорошо изучить технику, удары и шаги, как считают некоторые. Там требуется постоянная концентрация; чуть отвлёкся, внимание рассеялось — и пожалуйста.
— Подожди… а тебя сильно ранили?
— Да не ранили, — с досадой сказал Страшила. — То, что ткань рассекли, не значит, что ранили. Всё нормально, Дина. Ну ты же видела сама! Разве была на лезвии кровь?
— По-моему, не было, — мрачно отозвалась я.
— Не по-твоему, а её в принципе не было. Я не настолько сильно отвлёкся. Знаешь что, давай-ка лучше ты рассказывай. У тебя история ваша осталась в подвешенном состоянии.
За день мы добрались до образования СССР. Медленно, зато подробно. Заодно окончательно разобрались с белой эмиграцией, писательскими пароходами, конституцией СССР и прекрасными ценностями, которые в ней провозглашались.
Страшила, вернувшись с ужина, слушал моё повествование о плане автономизации республик Сталина. Дидактические материалы, то бишь наша «карта», лежали у Страшилы на коленях. Меня он прислонил к сгибу руки, и я со вкусом излагала, где находятся республики, о которых шла речь, и чем они славны были в то время.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы рядом со мной был знающий человек, который мог бы со мной поспорить. Например, я тянула ниточку от прекрасных ценностей на бумаге, в конституции, к ленинской необходимости «игр в независимость» с будущими советскими республиками, которую так критиковал Сталин. И непроизвольно заглядывала во владения альтернативной истории: что могло бы случиться, если бы республикам была предоставлена действительная независимость с невмешательством центра, по Сталину? Что, если бы произошло действительное объединение советских республик в одно хозяйственное целое РСФСР? Ведь если предположить, что план автономизации выполнили бы частично, создав РСФСР, ЗСФСР, СрАзСФСР — вот вам, кстати, и пресловутые три места в ещё не созданной ООН, — что тогда было бы в девяносто первом? Кто-то считал, что тогда его не случилось бы, как и той же «пражской весны», а социализм приобрёл бы человеческое лицо. А кто-то — что если бы СССР объединили в одно целое, то при параде суверенитетов откололось бы всё, что можно, и от РСФСР осталась бы одна Московия.