Как бы то ни было, апофатическое богословие на Покрове вряд ли завоевало бы большую популярность.
Для пущего эффекта жён бога, которых могло быть до трёх, именовали непорочными матерями. Цифра с придыханием подчеркнул, что никто, кроме бога, даже его ближайшие родственники, не имеет права официально иметь больше одной супруги. Я даже пожалела несчастных богов, памятуя обычаи Соломонов и князей Владимиров; всего три жены одновременно для главы государства — это так себе. А славные китайские и турецкие гаремы? То-то смеялся бы над местным лимитом Сын Неба Суй Ян-Ди!
— Держу пари, сёстрам бога больше одного мужа не положено, — ехидно предположила я. — А вот скажите, вас не смущает словосочетание «непорочная мать»? Оно подразумевает, что остальные матери порочны, так, что ли? Какой скудоумный придурок изобретает все эти термины? Как с непорочным зачатием, честное слово. Как будто зачатие ребёнка, появление новой жизни, априори является порочным, а все матери — по умолчанию исчадья ада!
Цифра со Страшилой переглянулись.
— Я, может, с тобой и согласен, — угрюмо сказал альбинос, — однако ты уж воздержись от таких оценок. Положено называть их непорочными матерями, и точка.
Конечно, в таких вопросах не будет другого аргумента, кроме казарменного «положено». В своё время меня повеселило мнение Мариэтты Чудаковой, которое она втиснула в хвалебный роман о Егоре Гайдаре, что слово «бог» положено писать с большой буквы — как имя собственное. Вообще-то именами собственными являлись непосредственно имена богов: Зевс, Яхве, Озирис… Кузя, наконец — в то время как само слово «бог» указывало на принадлежность этого Зевса-Иеговы к определённой категории существ, и писать его следовало с маленькой буквы. В некоторых местах, наверное, Бога было уместно писать с большой буквы — если речь шла конкретно о Едином персонифицированном, но это я оставляла тем, кто верит в такие штуки.
Иметь детей богу всячески рекомендовалось, ибо только через эту династию дух святой осенял своей благодатью весь Покров, но, насколько я поняла, дядь, племянников и братьев всегда хватало для того, чтобы династия не прерывалась. Разумеется, не обошлось без скучных божественных примочек: мол, после смерти бренного воплощения бога его сила должна была автоматически перейти к одному из его родственников — причём сразу было видно, кого именно «осенил» дух святой. (Мне очень хотелось съязвить на тему возможного спускания на голову наследника гадящих голубей и прочей мифотворческой ерунды). Причём девочек дух святой никогда, что примечательно, не «осенял», и даже ребёнок от дочери не считался претендентом в боги. Я выдвинула монахам ехидное предположение, что так называемый божественный ген, если мы всерьёз допускаем его существование, находится в Y-хромосоме, поэтому имеется только у представителей династии мужского пола, а женщина не может быть даже носителем гена; но они лишь похлопали глазами.
— А что, не бывает такого, что добрые родственники убивают бога? — невинно осведомилась я. — Чтобы, скажем, самим встать на его место.
— А на что его сверхъестественные способности? — с умилительной серьёзностью возразил Цифра. — Богу ведь достаточно осенить себя звездой, и напавший на него просто рассыплется пеплом. К тому же бог должен ездить по республике, нужно, чтобы народ видел его. А с каждым творимым чудом он уменьшает свои жизненные силы. Кто взвалит такое на себя по своей воле? Кому это надо?
— Как раб на галерах трудится небось, бедняжка, — сказала я сочувственно. — Ходит пешочком, побирается, подаяния просит. А то, может, его в клетке возят: ну, народ-то и сквозь прутья боженьку увидит.
Оба монаха, как ни старались сдержаться, прыснули от моего богохульства.
— Бог у нас скитается с комфортом, — признал Страшила, отсмеявшись. — К тому же с ним, как правило, все его непорочные бабы и богема.
— Богема? — я подумала, что ослышалась.
— Родственники бога: все, кого потенциально может осенить святой дух, — объяснил Цифра, и я от души развеселилась. — Когда бог умирает, следующим становится тот, кто первым осенит себя звездой. И они стремятся быть рядом, чтобы было больше шансов успеть. Впрочем, по другой версии, дух святой сам выбирает наиболее достойного и осеняет его.