— Не имею ни малейшего понятия.
— Ясно… А много у вас альбиносов?
— Да ни одного уже, как мне кажется, — сумрачно отозвался Страшила. — Потому что они все попадали бы, как ты понимаешь, сюда, а я ни одного, кроме Цифры, здесь не видел. Родителей-то обоих сжигают, значит, детям дорога только в орден военного монашества. Цифра говорил, что таких детей обычно душат втихомолку и тайно хоронят; и он как-то признавался, что жалеет, что с ним самим не поступили так же.
Отлично. Просто отлично. Я всегда считала, что вера — это плохо, она отупляет, и от этого марксовского опиума народа чаще всего развивается наркотическая зависимость. Более того, я полагала, что особо рьяные верующие представляют такую же опасность, как и настоящие наркоманы. Реальность, что у нас, что на Покрове, только подкрепляла моё мнение.
— Знаешь, у Цифры был старший брат, — сказал Страшила. — Его теперь тоже уже нет в живых, два года назад его убили — я только тогда и узнал о его существовании. Он Цифру люто ненавидел… за то, что фактически из-за его рождения сожгли их родителей. А они, видишь… не смогли убить собственного сына… хотя понимали, что их ждёт.
Мне очень сильно хотелось выругаться матом, однако я героически сдержалась.
— А за что брат Цифру-то ненавидел, это ведь нелогично, — возразила я. — Если предположить, что альбиносы рождаются от связи их матерей с дьяволом, то родителей сжигают за дело. Мать — так точно. Да и отца — тоже: что он, сукин сын, не контролировал, с кем спит его жёнушка? Мораль: они сами виноваты. При чём тут Цифра?
Страшила, не уловивший момента, когда я перешла к сарказму, уставился на меня, как на предательницу.
— Дина, да ты что? Какая ещё связь с дьяволом? Ты что, всерьёз веришь в это?
— Я-то не верю, — едко сказала я, — просто пытаюсь рассуждать в парадигме старшего брата Цифры. Тебе не кажется, что нелогично обвинять своего младшего братика в том, что ваша маменька в своё время согрешила с дьяволом?
— Да он тоже не верил в дьявола, — объяснил Страшила, болезненно поморщившись. — Цифра о нём не так много рассказывал, но он, насколько я понял, просто ненавидел брата за само его существование. В том смысле, что если бы Цифра не родился, то всем было бы лучше.
— Знаешь, что меня раздражает больше всего? То, что люди ведь и так умирают, причём довольно рано. И специально убивать их по надуманным причинам кажется мне настолько идиотским транжирством человеческого капитала, что я сама готова задушить тех, кто разработал систему этих причин. И тех, кто бездумно следует ей, кстати, тоже. Правда, тогда как бы нам не остаться без людей вообще. Когда последний враг упал, труба победу проиграла, лишь в этот миг я осознал, насколько нас осталось мало. Да будут прокляты все предрассудки, предубежденья и привычки, опутавшие мозг и жизнь людей, подобно липкой паутине, — мрачно подытожила я. — Продолжай. Мы говорили о том, как началось ваше плодотворное сотрудничество.
— Да, — вспомнил Страшила. — И Цифра, знаешь, не хотел ни к кому подходить: не желал навязываться. А потом — помнишь, он рассказывал, как его друг покончил с собой, когда его подопечный вскрыл вены после неудачной третьей попытки?
— Помню.
— Я тогда вечером как раз возвращался к себе и случайно увидел, как Цифра ведёт этого куратора по коридору и втолковывает, что здесь ничего нельзя было сделать, что надо не винить себя, а взять вместо этого поскорее другого кандидата, здорового, способного. И знаешь: вот он убеждал его, что отречение — нормальная мера, но при этом было ясно, что он ответственный и не бросит тебя при подготовке. Я подождал, пока он отведёт того куратора в комнату, потом проследил, где он живёт, и уже у двери, когда убедился, что он, во-первых, достаёт ключ — и значит, это его комната — а во-вторых, что у него в номере нет индекса, подошёл и сказал, что при выборе планирую указать его номер. Я, понимаешь, воспринял их диалог, как такой… знак от святого духа.
— Ещё раз повтори эту фразу, — попросила я бархатным голосом.
Я полагала, что если заставить человека повторять подобные пассажи определённое количество раз, то он сам рано или поздно осознает их глупость.
Страшила посмотрел на меня с нескрываемой досадой.
— Дина, я тогда перед этим немного выпил. Устроит тебя такое объяснение? К слову, если бы не это, я бы к Цифре, может, и вообще не решился подойти, просто указал бы номер.