— Тоже знак божественного провидения, — подхватила я ещё более бархатным голосом. — Именно святой дух повёл тебя выпить, а потом в час «икс» направил к Цифре с тем бедным парнем.
— Не исключено, хоть и звучит как богохульство, — подтвердил Страшила без улыбки. — Но факт: трезвый я бы первым не подошёл. Мне и так было страшно.
Вообще я намеревалась продолжить свою цепочку допущений, касающихся милосердного святого духа, добавив, что и олигофренчика тому парню определил тоже он в рамках своей многоходовочки по завязыванию дружбы Цифры и Страшилы. Но откровенность собеседника (а фразу «мне было страшно» от людей с душевным складом моего бойца я оценивала очень высоко) всегда несколько выбивала меня из колеи, так что издеваться над ним становилось совестно.
— Представляю, — отозвалась я. — Предложить человеку, воспринимающемуся как дитя диавола, стать своим научным руководителем. Сколько ж ты тогда выпил…
— Дина, да не в диаволе дело! — рассмеялся Страшила. — Просто несовершеннолетнему не принято самому заговаривать с тем, кто старше. За это и первое причастие могут устроить.
— Нельзя обращаться к тому, кто старше?!
— Несовершеннолетнему — к воину, который не является его куратором, — нельзя, только если тебе самому предлагают задать вопрос. Да и к куратору нельзя, если уж чётко по правилам… но Цифра-то был нормальный. Он так обрадовался тогда.
Мы помолчали.
— Некоторые даже не обращаются с вопросом, можно ли, а просто пишут номер с двери комнаты, где живёт будущий куратор, — задумчиво добавил Страшила. — Но лучше подойти. Потому что у воина уже может быть договорённость с кем-то, и выйдет нехорошо. Так что порядочнее спросить. С другой стороны, можно нарваться на подонка, который начнёт вопить, какое, мол, у тебя право к нему обращаться. Зато сразу видишь, с кем будешь иметь дело. От такого лучше бежать — в прямом смысле слова.
Я задумалась, приходилось ли Страшиле самому бегать от таких неадекватов — или он вспоминает истории, происходившие с кем-то другим.
Мы снова помолчали.
— Боец, а зачем мы туда вообще ходили? У вас же на руке выжжен номер, значит, Цифру, уж прости, и без тебя бы идентифицировали.
Наверное, это было странно — спрашивать у человека, зачем он пришёл отдать, можно сказать, последний долг памяти своему другу, но я действительно не понимала, почему для людей бывает важно увидеть мёртвое тело своего родственника или друга.
Где-то в глубине души царапнуло нехорошее, тёмное воспоминание, но я придавила его каблуком.
— Не чтобы полюбоваться, — мрачно отозвался Страшила. — Если бы я сам не пришёл, меня бы вызвали официально. Так что лучше идти сразу: чем дольше ждёшь, тем сложнее. Просто необходимо, чтобы личность погибшего подтвердили те, кто его знал. Номер ведь в теории могут попытаться подделать: перевыжечь циферку, приписать возраст. Идентификация-то — это так, вот завтра будет… Ладно, уймись, я спать хочу.
Мне надо было задать ещё огромное количество вопросов, но моему бойцу, в отличие от меня, требовался сон.
Глядя в полумрак комнаты, я снова с тоской вспомнила, как Цифра ушёл из неё в последний раз. Интересно, Струну сломали до того, как он погиб, или после?
Я постаралась выбросить из сознания все тревожные мысли и отдохнуть.
☆ ☆ ☆
Страшила проснулся сам, в шесть часов, угрюмый, кашляющий и даже на вид больной.
— Мне приснилось, что Цифру убили, или это реальность?
— Реальность, — грустно звякнула я.
— Вот денёк и начался, — Страшила выругался и закрыл глаза.
Я сделала вид, что ничего не услышала.
— Ты бы выпил горячего чая.
Страшила с гримасой поднялся.
В душевой он был подозрительно долго, и я уже начала настороженно прислушиваться. Вдруг он там вскрывает себе вены, а я даже ничего не могу предпринять?
К счастью, мои дикие домыслы оказались безосновательными. Страшила вернулся с мокрыми волосами и стаканом, налитым до краёв дымящимся настоем.
— Приятного аппетита.
Я произнесла своё пожелание почти без иронии: может, это и впрямь вкусно? Страшила кивнул, выхлебал настой в несколько глотков и сразу же снова уснул.