— Не шучу.
— А что ты тогда так нервно реагируешь? Ты ведь должен это воспринимать нормально, если у вас такое происходит на постоянной основе.
В настолько деликатном предмете первую скрипку действительно играло отношение, приобретённое с воспитанием. Если вы дикарь с какого-нибудь богом забытого тихоокеанского острова или из бедной африканской страны, то, понятно, у вас не будет мук совести по поводу поедания ближнего своего. Фактически и люди, и животные, и растения — всего лишь питательные вещества; мясо наелось мяса, мясо наелось спаржи, мясо наелось рыбы и налилось вином. Мы едим куриное мясо и икру, а где-то так же спокойно едят эмбрионов; индийцев ужаснул бы бефстроганов, хотя они спокойно калечат своих детей, чтобы им больше подавали на улицах. Вообще при формировании у человека определённого отношения к этой проблеме в нём закладывалось множество противоречий, позволявших мне тешиться одной из моих любимых игр: поддразнивать веганофобов, спрашивая, с какой это стати убивать и есть корову нормально, а человека — нет. Корове тоже больно, и у неё тоже имеются собственные планы на этот день и на свою жизнь. Ей-богу, странно критиковать человеческий каннибализм, открыто презирая при этом вегетарианцев. И действительно смешно считать человека высшим существом, не предназначенным для поедания себе подобными, только на основании того, что вы сами — человек. При всём том сама я вряд ли по своей воле согласилась бы отведать человечинки. (Да я, скорее всего, и зайца не решилась бы ободрать… хотя если бы от этого зависел обед моих детей, как в гайдаровском «Чуке и Геке», то я почти наверняка вооружилась бы ножом и пошла гуглить в интернете пособие «Как обдирать и разделывать зайца»). И меня, конечно, тоже можно было успешно троллить: несколько лет назад я по чьей-то рекомендации и по своему неразумению начала читать совершенно отвратительное произведение «Настя», плод мысли Владимира Сорокина. Я и до половины не дочитала — меня начало тошнить. Но там бедную девочку всё-таки зажарили живьём, это отдельная тема. Хотя ракам, когда их, беспомощно шевелящих усами, опускают в кипящую воду, тоже не очень-то приятно.
— Знаешь, я раньше воспринимал нормально, — признался Страшила. — Даже издевался над другими, когда они пытались отказаться от этого отвара. Потом понял… да и Цифра мне в своё время доходчиво объяснил, что к чему. Он говорил, что у республики достаточно средств, чтоб не кормить нас… такими вот «питательными мясными блюдами». Просто при мне… одного воина насильно напоили этим отваром, и его выворачивало так, что в итоге рвало кровью. Я после этого какое-то время вообще не мог есть мясо. Но совсем без мяса тоже нельзя, — добавил он, как бы оправдываясь, — особенно когда целыми днями пишешь, пишешь: концентрация теряется, а потом ещё и мускулы словно бы дрябнут — ты же почти без движения сидишь. Главное — не пить мясных отваров, чего-то, знаешь, жидкого… а так-то мясо у нас есть безопасно. Крылья курицы — так по ним видно, что это крылья птицы. И по вкусу понятно, что ты ешь.
— А какой вкус у человека? — ляпнула я.
— Ну, Дина… опиши вкус свинины — сможешь? — парировал Страшила. — Пока не попробуешь, не поймёшь. Да там и непонятно, что конкретно за мясо в отваре: оно же мелко нарублено, туда добавляют и другое мясо, которое в тот день идёт по плану. А то отвар будет слишком жидкий.
— Ну да, на всех одного трупа не хватит, — согласилась я. — Даже пяти не хватит. Вчера в том зале их было, кажется, пять. А многие у вас считают практику каннибализма неправильной?
— Вслух её критиковать нельзя, — отозвался Страшила. — Я думаю, ты и сама понимаешь, почему. Но скажи, как это может быть правильным? Меня вот просто наизнанку выворачивает, когда я подумаю, что сейчас… — У него на скулах выступили пятна. — А может, и не сейчас. Я не знаю, когда ритуальщики приступают к работе.
— Ритуальщики?
— Ну, те, кто именно трупы разделывает, — пояснил Страшила, хрипло кашляя. — За это ведь не всякий возьмётся. По мне, так это омерзительно.
Он почти выплюнул последнее слово и уставился на меня с вызовом, как будто ожидая, что я буду возражать. Но у меня не было никакого желания издеваться над Страшилой. Всё-таки брать органы трупа для трансплантации — это одно, а уплетать плов из печени твоего друга и экс-куратора — другое. По крайней мере, в моём сознании это были, как говорят в Одессе, две большие разницы.
— Полностью согласна, — отозвалась я. — Тогда скажи, почему ты сидишь здесь сложа руки?