— А что мне делать? — резко дёрнулся Страшила.
— Да мог бы как минимум украсть тело и похоронить его, как тебе кажется правильным.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь, или у тебя шок на нервной почве? Как я его украду, с нашей-то службой охраны?
— Я-то прекрасно соображаю, — резко возразила я. — Если бы ты действительно хотел, то придумал что-нибудь. Выбрил бы голову, выдал себя за одного из службы охраны и украл тело с кухни или из какого-нибудь там патологоанатомического отделения. Просто пришёл бы туда уверенной походкой и сказал, что необходима доппроверка для уточнения кое-каких деталей убийства. Люди намного неувереннее и глупее, чем обычно считается! А дальше всё совсем просто: у вас на окнах нет решёток, створки открываются — значит, можно было бы вылезти вместе с телом из окна. Позвал бы какого-нибудь близкого друга, вы сымитировали бы, что ведёте под руки напившегося товарища, и похоронили бы Цифру где-нибудь в лесу. А потом мы бы вернулись, и ты ходил бы в своей шапке, пока волосы не отросли бы. Конечно, лучше, если бы голову выбрил кто-то другой, потому что когда поднялся бы кипиш, с вопросами пришли бы в первую очередь к тебе, и бритая голова сразу вызвала бы подозрения. И не смей так снисходительно улыбаться! Это — выполнимо, просто для этого сегодня ночью надо было не смотреть сны, а действовать! Отто Скорцени вон выкрал Муссолини из гостиницы высоко в горах у чёрта на куличках, хотя там охрана была не чета вашей! Потому что диверсанта делает гибкость мышления и решительность! Скорцени сам учил нашего Политова-Таврина-Шило, что если уж пришла пора, то надо действовать решительно и смело, не мешкая и без колебаний.
Страшила взял меня на руки.
— Это который убил Дольфуса? — мягко уточнил он, и я утвердительно звякнула. — Дина, я не могу — и ночью не мог бы — выйти из комнаты незамеченным. Ты видела этих подонков за дверью? Тише, тише… Просто куда бы я сейчас ни пошёл, они последуют за мной. Можно, конечно, — добавил Страшила рассеянно, по-моему, даже не сознавая, что говорит вслух, — с третьего этажа по акведуку… Но я даже не знаю, куда именно идти. В какую столовую. И вообще всё это неразумно. И уже поздно что-то предпринимать.
— Тогда зачем ты спросил у меня, что тебе делать? — зло поинтересовалась я. — Ты спросил, и я представила своё мнение, как следовало действовать сегодня ночью. А сейчас, вероятно, уже действительно поздно. Кстати, скажи, а куда девают скелет? Куда-то ведь должны складировать кости, волосы, ногти. Кости-то, может, развариваются, но из волос салата не сделать. Вы же не Баника Кончита.
— Не знаю, — неохотно ответил Страшила. — Никогда не интересовался.
— Видимо, выбрасывают с кухонными отходами. А меч? Пояс?
— Не знаю, — тихо повторил Страшила. — Если бы знал, то сказал бы. Но я не знаю. Меч… ломают, наверное, если он ещё не сломан, и перековывают заново.
— Ба! какой в этом смысл? — отозвалась я нетерпеливо. — Зачем тратить ресурс на перековку, если его можно просто поточить, подшлифовать, сменить, может быть, обмотку на рукояти и использовать заново. Ты какой-то идеалист, ей-богу.
В дверь вдруг заколотили с новой силой, и Страшила опять вполголоса выругался. Я обычно лояльно относилась к мату, однако сейчас звук ругательства меня почему-то взбесил.
— Эй, боец, а почему это ты позволяешь себе употреблять при мне такие непотребные слова? — взъярилась я. — При Цифре небось побаивался ругаться! Меня бы постыдился!
— Ладно, виноват, не буду больше, — угрюмо сказал Страшила.
— Чего ты маешься, просто откажись, в чём проблема?
— Нельзя, — рассеянно ответил Страшила, продолжая тереть висок.
— Да почему, чёрт возьми? — вспылила я. — Почему нельзя элементарно заявить, что ты против каннибализма? Возьми и твёрдо скажи «нет». Полезное умение.
Страшила невесело рассмеялся.
— Я тебе надоел, и ты хочешь отправить меня на костёр? — спросил он грустно. — Имей в виду, меч принято ломать ещё до казни воина, на его глазах. Так что мы с тобой в любом случае повязаны на всю жизнь. Как тебе вообще взбрело на ум сказать, что я, твой воин, могу быть против того, о чём недвусмысленно говорится в Великой священной?
Я не сразу поняла, на что он намекает, но потом всё-таки догадалась. Наверное, потому что я совсем недавно вспоминала, как Лев Толстой в числе прочего раздраконил причастие и как все орали, что он, антихрист, расшатывает духовные скрепы общества. Ну, кстати, в целом местная практика была уж точно не глупее причастия с его ритуальным поеданием тела бога.