— Слушай, точно, — сказала я вслух с невольным уважением: это ж надо, умудриться докрутить обряд причастия до такого атаса. — Если нормально вкушать тело бога и пить его кровь, то тем более нормально есть тело подобного тебе. К тому же тут можно подвести соответствующую языческую основу; у вас, часом, не считается, что к испившему этого чудо-бульона перейдёт храбрость убитого? Нет? А то у нас некоторые народности верят в это. Кто уплетёт его без соли и без лука, тот сильным, смелым, добрым будет — вроде Кука. Знаешь, а ты скажи, что постишься! Это будет битва жабы и гадюки. Необходимость причаститься чужой плоти — и пост по религиозным соображениям. Ещё и приври, что это в благодарность за то, что дух святой даровал тебе настоящий поющий меч. То есть это они будут думать, что это ты привираешь, а ты будешь только притворяться привирающим.
Страшила посмотрел на меня с уважением, а я вспомнила, как у моего любимого Юдковского Гарри просил Драко притвориться, что он притворяется учёным.
Мой боец безотлагательно привёл себя в порядок, положил меня в держатель и распахнул дверь. За ней обнаружилось несколько тех же самых неприятных физиономий — целая шайка.
— Да осенит жилище твоё Первая непорочная мать, — вежливо пожелал один, и я узнала его — это был тот самый, похожий на лягушку, который накануне прибежал, чтобы сообщить нам о гибели Цифры. — Ты когда пойдёшь ужинать?
«Чтоб тебе всю следующую жизнь метать икру в затхлом пруду с симметрично расположенными кувшинками», — от души пожелала я.
— А тебе какое дело, Земляника? — спросил Страшила спокойно.
— Просто любопытно, — с насмешкой ответил тот.
— Иди у кого другого полюбопытствуй, — хмыкнул мой боец. — Можете хоть совместный ужин устроить с взаимным проникновением, я-то тут при чём?
За дверью послышался громкий гогот. Я мысленно закатила глаза. Ну ладно, Страшиле лучше знать, на каком языке говорить с этими чудиками.
Земляника, не смутившись, что-то сказал — я не расслышала его слов из-за продолжавшегося смеха.
— Даже если б я на этой неделе не соблюдал пост, боюсь, ты обратился не по адресу, — ехидно ответил Страшила.
— Пост — это хорошо, но ты согласовал этот вопрос с руководством, получил благословение? — спросил Земляника, издевательски ласково улыбнувшись. — Ведь если нет — то налицо гордыня: как может быть постный день без благословения? Это проявление любоначалия.
«Боже, так нормальные люди-то и не говорят», — с отвращением подумала я, тщетно пытаясь вспомнить, что означает слово «любоначалие».
— Как раз согласовываю, — не менее ласково улыбнулся ему Страшила.
— Да, согласуй, а то без благословения нельзя: получается неуважение к руководству нашего ордена. Ну мы тогда прямо сюда принесём стакан, чтобы тебе не ходить.
— Не надорвитесь по дороге, — съязвил Страшила и закрыл дверь.
Он постоял перед распахнутой форточкой витражного окна, рассеянно потирая висок.
— Боец, а что такое любоначалие?
— А чёрт его знает, стремление начальствовать, что ли… — отмахнулся он. — Хорошие у тебя, Дина, идеи, только вот запаздывают. Прошение подпишут в крайнем случае завтра, а без него никак не отказаться. Если солгать, они могут донос написать, и это вскроется.
— Так а ты не молчи, как партизан, а сам говори, в чём проблема! — разозлилась я. — Всё из тебя клещами вытаскивать приходится! Вчера бы сказал, вчера бы предложила! Наплевать на сроки, хотя бы попытайся: напиши и отнеси.
— Да смысла нет, его не успеют утвердить, — Страшила грустно качнул головой. — А так они от меня не отвяжутся. Это ведь редкое развлечение, сама понимаешь.
— Нет, не понимаю я таких развлечений. И прекрати со мной спорить, а возьми и напиши этот свой рапорт прямо сейчас! Чего ты ломаешься, как будто потеряешь что-то от этого! Или боишься, что если не успеют рассмотреть, то ты впустую не сможешь неделю лакомиться курочкой? Ну если ты даже этим ради памяти своего куратора не готов пожертвовать, то, может, просто выпьешь стаканчик и отстреляешься? Обещаю, что всё пойму и не буду тебя осуждать. Знаешь, русские люди с лёгкостью понимают и принимают обычаи других народов, даже самые странные. А этот, вот честно, не более странный, чем сделать из тайной вечери обряд ритуального поедания бога.