Страшила беззвучно смеялся, откинувшись на спинку матраца. В дверь продолжали стучать, но мы не обращали на это внимания.
— А это ты к чему? — осведомился он.
— Сейчас поясню. Стакан десятикратно разведённой таким образом жидкости вполне способен не содержать даже и одной молекулы исходного вещества, будь то кофеин, сердце мускусной утки или печень человека.
— Вполне — способен — не, — недоверчиво повторил Страшила, понявший, судя по лицу, к чему я клоню.
— Из килограмма курицы получается около трёх литров бульона, — принялась считать я. — В литре пять наших стаканов. Не думаю, что они сильно отличаются от ваших. Из кило курицы, таким образом, получается бульона на пятнадцать стаканов, то есть на пятнадцать человек. Молодой парень весит… допустим, семьдесят килограммов. Даже, положим, восемьдесят. — Вычислять, держа всё в уме, было довольно неудобно. — Пятнадцать умножаем на восемьдесят…
— Тысяча двести, — сказал Страшила придушенным голосом. — Ты говоришь, там было как минимум пять трупов. Значит, тысячу двести умножаем на пять. Шесть тысяч стаканов. Можно особо и не разводить.
Он сидел слегка зеленоватый, но его, вопреки моим опасениям, не стошнило от моих лектеровских вычислений.
— Да это чушь какая-то, — возмутилась я. — Нельзя накормить пятью трупами шесть тысяч человек! Наверняка я где-то ошиблась. Давай перепроверим на бумаге.
Я, начиная свою речь, понятия не имела, к чему приведут меня эти подсчёты. Число меня слегка ошарашило. Надо было не выпендриваться с научным методом познания, а просто заболтать Страшилу, что многократное разведение бульона, требующееся для того, чтобы накормить весь их орден, приведёт к высокой вероятности отсутствия в стакане молекул человечины. Но теперь отступать было поздно.
— Наверно, суть в том, что куриный бульон мы варим именно из мяса, — предположила я, подумав. — А когда я называла массу человека, то там ведь и кости…
— Дина, достаточно, — сказал Страшила. — Я этот бульон всё равно не стану пить.
— Замётано, — поспешно одобрила я, радуясь, что он не стал заострять внимания на ошибочности моей теории. — Тогда давай действовать, исходя из того, что пить бульон мы не будем ни при каком раскладе. Скажи мне для начала, что будет, если ты просто откажешься? Куда пойдут эти люди, кому начнут строчить жалобы, как станут подкреплять свои обвинения?
— Ну, донос напишут, попадёт в рассмотрение — потащат на допрос, — мрачно ответил Страшила. — Ересь могут впаять, наверно. Не знаю точно: все в итоге соглашаются. Если одобренного прошения насчёт поста нет, то, по идее, отказаться нельзя.
— Ты мне давай без идей! — взвилась я. — «По идее»! Ваши идеи — это обычный страх перед мнением большинства и жалким психологическим давлением! Стыдно, боец, что взрослый уравновешенный парень боится каких-то лишенцев, которым нечем заняться! Сказал, что сегодня ешь только саранчу с мёдом, и точка. Можешь объявить, что я так велела. К чёрту благословения и одобрения, что за чушь, это же религия! Можно сослаться на озарение от святого духа, на божественный экстаз, на видение! И пусть только кто попробует усомниться: вещие сны описаны в Великой священной — значит, они возможны. Врага нужно бить его же оружием!
Судя по лёгкой заминке за дверями и слегка изменившемуся ритму стука, стучавшегося сменили на посту. Страшила думал.
— Теоретически можно… — хмыкнул он наконец. — Хотя как-то по-детски, не находишь? Всерьёз ссылаться на это…
— Ну лично я без лишних отсылок выплеснула бы этот бульон прямо в их омерзительные морды, — сладострастно призналась я. — И порекомендовала бы откалибровать борзометр.