— И видимо, ещё нулевая, — ехидно добавила я. — Когда без меча, не при исполнении.
Страшила хмыкнул.
— Такой нет, — сообщил он, продемонстрировав тем самым неготовность к адекватному восприятию шуток. — У нас говорят, что без меча — это даже не форма одежды, а её бесформенность… Первую ещё называют боевой, а вторая — это так называемая официальная, когда к руководству ходишь. Просто когда меч висит за спиной, ты не можешь ни переговариваться с ним, ни быстро его выхватить. Нервирует, мягко говоря.
— Как не можешь выхватить быстро? — переспросила я. — А Геральт, ниндзя? а этот… Блэйд, убийца вампиров? Как они-то мечи из-за спины вытаскивали?
Страшила обернулся и глянул на меня, потом, видимо, нащупав то, что искал, снова отвернулся.
— Сейчас покажу.
Он принялся прикреплять ремень к ножнам, быстро застёгивая пряжки. Я смотрела на него, размышляя о людях за дверью. Ушли они, послушавшись того бритоголового, или нет?
Страшила перекинул ремень через голову, так что рукоять оказалась за правым надплечьем; я почувствовала себя сумкой почтальона Печкина. Помнится, примерно так же Цифра носил мою неодушевлённую копию, но у него рукоять меча виднелась слева. Да, точно: потому что на правом надплечье он нёс Струну.
— Теперь смотри.
Страшила завёл руку за спину и принялся медленно вытаскивать меня из ножен.
— Видишь? Рука уже полностью распрямилась, а меч всё ещё в ножнах.
— Вижу.
— И никак его сейчас не достать, по крайней мере, двуручник, — он снова аккуратно вдвинул меня в ножны. — Тебя к тому же и просто тяжело держать одной рукой. Ещё и ухо себе рискуешь отрезать, между прочим. Ладно, пойдём, а то опоздаем.
Снаружи, что показательно, никого не было, и я возликовала. Вообще ни души во всём коридоре.
Страшила запер дверь на ключ, и мы с ним зашагали к Катаракте.
На двери кабинета сверкали тусклым золотом пять гордых нулей, а рядом с помещением сидело сразу четверо бритоголовых. Я предположила, что это лишь надводная часть айсберга, а остальная многочисленная охрана располагается в близлежащих комнатах.
— 60412, к магистру по поводу прошения.
— Хорошо, раковина справа.
Страшила вымыл руки, вытер их снежно-белым рушником и ткнул пальцем в стекло с краской; бритоголовый быстро прокатил подушечку по листочку.
— Пока посиди, позовём, — кивнул он.
Псевдокатолической купели с водой здесь, к счастью, не было, и краску, видимо, предполагалось смывать под обычной струёй воды в раковине. Вот это я одобрила: гигиенично, а то выходила какая-то древнеиудейская миква.
Мы сели и начали терпеливо ждать.
Над дверью, к слову, местные умники написали очередной афоризм на латыни. Буквы были покрыты солидно выглядевшей патиной, хотя меня, как человека, не однажды патинировавшего украшения, это не особенно убедило в их возрасте. «Multa ante temptes, quam virum invenias bonum, — насмешливо прочитала я про себя. — Multa по-итальянски — штраф, что бы могло значить остальное? Проштрафился — трепещи? Оставь надежду, всяк сюда входящий?»
Страшила словно бы прочёл мои мысли.
— Это о том, что стоящую, честную личность находишь не сразу, а через множество проб и ошибок, — объяснил он мне чуть слышным шёпотом.
«Юмористы вы», — подумала я одобрительно. И представила себе такую же надпись кириллицей над входом кабинета каждого российского депутата и сенатора. И члена правительства. И президента тоже. «Да, действительно: multa — явное родство с итальянским molto, много; к тому же — мульти, приставка, также означает большое количество… А temptes — это попытка или, как сказал Страшила, пробы и ошибки — в самом деле немного похоже на английское attempt…»
— 60412, заходи.
Комнатка производила гнетущее впечатление. Из-за огромных ящиков с бумагами она казалась ещё меньше, чем каморка Страшилы. А хуже всего был витраж. Как вещь в себе он был даже красив; его составили из рубиновых и тёмно-серых, почти чёрных, восьмиугольников и квадратиков, да ещё с авантюриновым эффектом. Но из-за тёмных тонов всей этой красоты сквозь стёкла проникало недостаточно света, так что рядом со столом горели всё те же минималистичные светильники, как в коридоре. Да и отсвет получался какой-то кровавый; я представила себе, что мне пришлось бы всю жизнь сидеть в подобной мрачной каморке с одним столом, одним креслом и чудовищными ящиками, полными разных бумажек, и внутренне содрогнулась от сочувствия к магистру.