Страшила снова потащил меня по коридорам и переходам, и теперь я была внимательнее и смогла обнаружить закономерность в том, как он выбирал маршрут. Он в основном шёл вперёд, изредка заворачивая вправо, и несколько раз поднимался по лестничным переходам, пока не вышел на шестой этаж как раз недалеко от своей комнаты.
У нашей двери никого не было. По коридору шли по своим делам люди, но нас никто не караулил.
— Вот так вот, — задумчиво произнёс Страшила, закрывая за собой дверь.
Он положил меня в держатель, сел, откинувшись на спинку своего кресла-матраца, и уставился в одну точку.
— Есть идея, — осторожно сказала я наконец, нарушив молчание. — Подать рапорт с предложением рассматривать прошения насчёт соблюдения поста в ускоренном порядке. Выделить для них, например, особый ящик и особого человека, который будет сразу относить их на подпись. У меня возникло ощущение, что ваш магистр был бы не против. Полагаю, это сохранит душевное здоровье очень многим членам вашего ордена и положит конец неумной забаве товарища Артемия Филипповича и иже с ним.
— Потом, — отмахнулся Страшила. — Почему Артемия Филипповича?
— Потому что Земляника, — туманно объяснила я, думая о вожделенных бумагах на столе Щуки.
— Дина, спасибо тебе. Я бы сам ни за что не вспомнил о первом прошении.
— Так и я о нём не вспомнила! — засмеялась я. — Просто, понимаешь, мой жизненный опыт говорит, что главное — попытаться. Приложить хотя бы минимальное усилие, а дальше всё сложится само.
— Мне бы интуицию, как у тебя, — с завистью сказал Страшила, и я поняла, что он, несмотря на мои слова, всё равно приписывает мне какие-то магические свойства. — Я бы тогда ни одного поединка не проиграл и давно бы, может, уже магистром был.
— Слушайся старую Дину — сделаю тебя магистром, — посулила я.
— Такого счастья мне даром не надо, — поспешно отказался мой боец. — Я просто так сказал. Мне хорошо на моём месте.
— Да это только кажется, что ваш магистр одни бумажки перебирает. Может, он вообще… создаёт имитацию бурной деятельности. Не думаю, что он прямо так аскетично живёт и спит на сталинской шинели, укрываясь полой. Я бы на его месте передоверила замам всю бумажную работу и наслаждалась бы жизнью.
Страшила посмотрел на меня с укором.
— Катаракта действительно работает, — заверил он. — И думает о благе ордена. Дина, даже мне есть с чем сравнить; и старые воины-монахи подтверждают, что лучше него магистра у нас не было.
— У нас тоже так, — проворчала я. — Жив генсек или там президент, все его хвалят; а как помрёт, выясняется, что всё было плохо, и начинают поливать его грязью. Жил-был Николка, самодержец всей Руси…
— Дина! — резко качнул головой Страшила. — Я ведь помню, как кормили несовершеннолетних до него. И вижу, как их кормят сейчас. Не этой непонятной тюрей, а как всех. И ты не поверишь, но Щуку и за это поливали грязью и даже пытались убить. В полевых условиях, просто, понимаешь, не полагается разных… как это слово… разных…
— Разносолов?
— Точно! — Страшила посмотрел на меня с некоторым удивлением.
— А ты хоть знаешь, что это такое — разносолы? — спросила я не без ехидства.
— Нет, — признался мой боец после недолгих колебаний.
— Я тоже не знаю, но по логике — какие-то деликатесы. Ну правильно, что их в походе не полагается… разве только высшим чинам. И что?
— Некоторые считают, что если с детства привыкаешь к этой дрянной тюре, то потом, в походе, испытываешь не отвращение к ней, а что-то вроде нежности, — отозвался Страшила задумчиво. — А если ты её никогда не пробовал, то в походе к усталости прибавится ещё и недовольство из-за пищи. Но, Дина, она действительно мерзкая. Если бы в неё не добавляли специй, её вообще нельзя было бы есть. И ребёнка ею кормить, по-моему… подло: он ведь даже не имеет права возмутиться. Знаешь, в моём детстве один воин по прозвищу Сума выступал за то, чтобы детей стали кормить нормально; и Луковка, который тогда был магистром, просто перевёл весь орден на десять дней на такую вот тюрю. Объявил, что это из-за предложения Сумы, и его за это убили почти сразу.
Я мигом вспомнила «Цельнометаллическую оболочку». Да, нет ничего лучше коллективной ответственности, когда коллектив несознательный.