— Двусмысленная фраза, — хмыкнула я. — Так ходил бы пешком. Или noblesse oblige, положение обязывает? В смысле, ему это не по рангу.
— Может быть.
— А ещё, наверное, времени жаль: на осле, мне кажется, быстро не поездишь, — добавила я. — А магистр не боится, что его отравят в общей столовой?
— Дина, ну что ты… — с укором покачал головой Страшила, так что я почувствовала себя каким-то рыцарем плаща и кинжала с испорченной душонкой.
— Я-то ничего: я добра вам хочу! У нас, скажем, многих в своё время травили. Чем лучше человек как управленец, тем больше вероятность, что его отравят. Поэтому я и говорю.
— Я бы здесь с тобой не согласился, — сказал Страшила, поколебавшись. — Луковка, прежний наш великий магистр, был… очень плохим управленцем. Это общее мнение, и я с ним согласен. Вот его отравили.
— Так что ты тут мне брови ломаешь в праведном возмущении? — поразилась я. — «Дина, ну что ты»? Готова поспорить на что угодно, что это не единичный случай. Я бы на месте Катаракты вообще не садилась есть без дегустатора!
— У него личная охрана, естественно, пробует еду, но он слишком много сделал для ордена, чтобы опасаться, что его здесь могут отравить, — на голубом глазу сказал Страшила, только что расписывавший, как на Щуку пытались напасть ревнители традиций; а я возразила, что Доку Умаров тоже так думал (если, конечно, он действительно умер от отравления). — А его предшественника отравили, к слову, не у нас: он ездил с богом и богемой по всему Покрову и возвратился к нам уже больной.
— По всему Покрову или по всей республике? — уточнила я.
— Ну да, по республике, по Покрову.
— Подожди, вы не дифференцируете понятия Покрова и вашей республики?
Страшила равнодушно повёл надплечьем:
— Наша республика находится на Покрове. И здесь же есть и другие страны, мятежные, в том числе антитеистские. Но они все рано или поздно падут, и весь Покров будет принадлежать республике. Иначе и быть не может.
«Мятежные страны — вот это формулировка! — восхитилась я. — Нет, братцы: мятежные страны! Звучит, как характеристика, данная страной-гегемоном. И какой тонкий намёк на безнадёжность сопротивления! Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе».
Вообще Страшила сейчас напомнил мне австралийского мальчика Толине из романа «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. Помнится, он считал, что весь мир — это колония Британии (даже луна ей будет принадлежать). Спору нет, то была громадная колониальная империя, над ней никогда не заходило солнце… но, во-первых, до общемирового господства ей было как до звёзд, а во-вторых, что-то подсказывало мне: республика Страшилы находилась далеко не на уровне Британской империи.
— Это какая-то фашистская идеология, — объявила я. — И она усугубляется тем, что ты называешь другие страны «другими странами», потому что не знаешь точно, какие государства окружают твоё Отечество.
Страшила промолчал, но уши у него стали рубиновыми.
— Боец, думаешь, это правильно? — вкрадчиво сказала я, стараясь не обидеть его. — Однако, в конечном счёте, всё поправимо, разве нет? Не стыдно не знать, стыдно не учиться.
— Дина, можно, ты сменишь тему?
— Можно, — жизнерадостно согласилась я. — Пиши рапорт, чтобы изменили процедуру рассмотрения прошений по поводу постов.
На сей раз Страшила не смог отбояриться и с мрачным лицом полез за бумагой и мелком; но когда приступил непосредственно к написанию, мигом успокоился.
Я на всякий случай потребовала дать мне глянуть, что он там наваял, и осталась довольна.
— Пойду в столовую — отнесу, — пообещал мой боец и вздохнул; мне показалось, он вспомнил, как относил вот так же по пути другое своё прошение — и тогда Цифра ещё был жив.
Тут раздался стук в дверь. Страшила мигом цапнул с тумбочки подписанный магистром лист и отворил.
В коридоре маячил всё тот же бледный монашек, похожий на лягушку. На сей раз, насколько я могла рассмотреть, он был в одиночестве.
— Вот тебе благословение лично от Щуки, — Страшила ткнул бумагу под нос монашку, который с явным сожалением впился глазами в текст. — И шёл бы ты отсюда, пока я тебе снова физиономию не разбил.
И он закрыл дверь, яростно провернув ключ в замке.