— «Снова», — ехидно повторила я. — Ему, видимо, понравилось, раз опять нарывается.
— Просто моль небесная во плоти, — проворчал Страшила. — Мы его однажды избили так, что всё лицо было в крови. Красное, как земляника, короче. С тех пор и зовём его так.
Я внутренне поёжилась.
— А у тебя почему прозвище Страшила? — осведомилась я.
— Ну вот так прозвали, — проворчал мой боец, сам сделавшись цвета спелой земляники.
— Да дурачок какой-то прозывал, — ласково объявила я. — Конституция у тебя шикарная, лицо живое и интересное, глазки умные. Ты зайчик просто, какой из тебя Страшила. Прямо смотрю на тебя, такого молодого, стройного и красивого, и жалею, что я меч. Где-то мои годы!
Один наш преподаватель учил нас, что у мужчин обычно нет иммунитета к комплиментам, и я напропалую пользовалась этим.
— А у тебя одно прозвище или, как у магистра, несколько?
— Раньше было другое, — угрюмо сказал Страшила. — Ворона. Довольна?
— У тебя было прозвище Ворона?! — искренне поразилась я. — А почему?! Ну правда интересно: волосы светлые, глаза светлые — тебя только очень скудоумный человек мог так назвать. — Страшила проворчал что-то невнятное. — Кстати, у нас у лидера люберецкой ОПГ такое же прозвище; правда, он давно уже не лидер люберецкой ОПГ, а уважаемый всеми человек, владелец «Орбиты». У него просто фамилия Воронин.
Может, из-за так называемых «вороньих» качеств? Но их я в Страшиле тоже не наблюдала. Он уж скорее похож своей принципиальностью на сокола. А иногда — своей упёртостью — на барана…
— Стоп, — сказала я, поражённая внезапно пришедшей мне на ум игривой мыслью. — А может, Страшилой тебя окрестила девушка? Поэтому ты и смущаешься…
— Какая девушка? — переспросил Страшила настолько ошарашенно, что я поняла: моё предположение не то что неверно, а ещё и нелепо.
— Да какая угодно, — отозвалась я самым своим бархатным голосом. — Подруга, невеста, жена. Или, может, у вас перед инициацией принято ходить расслабляться в соответствующие заведения: как говорится, девки, музыка, бухло и угар. А они вам дают шутливые прозвища. Типа «ледышка» и «девственник». Ну ладно тебе, зайчик, не обижайся, я же шучу.
Страшила плюнул и ушёл в душ.
Саморегуляция: девятнадцатый день второго осеннего месяца
Страшила проснулся сам: я не стала его будить. За витражным окном мягко шелестел дождь.
— С утра идёт, Дина?
— Ага.
Мой боец вздохнул.
— Я тут ночью кое-что надумала, — сказала я осторожно. — Если ты не возражаешь, хотела бы поговорить с тобой на эту тему. Окей? Возможно, Цифра знал, что его убьют.
Страшила закрыл глаза и некоторое время лежал молча.
— Почему ты так думаешь?
— Вспомни, как он себя вёл. Почему так настаивал на том, чтобы ты сразу отнёс прошение? Вообще с чего он решил сделать для тебя образец? Может, он хотел, чтобы тебя вызвали на следующий день? Многоходовочка? — Я знала, что Страшиле неприятно это слушать, но предпочла высказать всё сразу, чем тянуть. — И утром с тобой не пошёл тренироваться. Мне не доставляет удовольствия об этом говорить, но ответь мне, пожалуйста, на такой неделикатный вопрос — я просто не разбираюсь в подобном — это ведь однозначно не самоубийство, как по-твоему?
— Совершенно точно нет, — качнул головой Страшила и снова закрыл глаза. — У вас, значит, такого нет в вашем мире… Цифру убила смерть.
— Гениально, — резюмировала я после паузы. — И ведь не скажешь, что кто-то умирает от жизни, а не от смерти. Как говорится, убивает не падение, а приземление.
Страшила резко сел и выпрямился:
— Просто у нас на Покрове смерть, как и бог, воплощена в реальности; она находит свою жертву везде, и от неё не скрыться никому, даже богу. Ты видела раны на горле Цифры? Такие бывают только от лезвия косы смерти. Оно как пламя, и её коса режет, как масло, любой доспех.
Та-ак. И к чему были все мои байки про микромир и космос? Если у нас тут бродит смерть с всережущей косой, а люди считают макабр реальностью?
— Трансцендентально, — произнесла я, через силу растягивая слова и заставляя себя сохранять спокойствие. — Сокол мой, ты же знаешь, что я думаю о богах, антропоморфных жнецах смерти, привидениях и прочей ерунде. Всё это, как правило, имеет вполне реальную подоплёку. Вот ты говоришь, что коса смерти режет любой доспех, как раскалённый нож — масло; почему ж тогда этой смерти понадобилось резать Цифре незащищённое горло, а не просто, как говорил граф Брасс, рубануть наискось от плеча и до самого паха, прости за натуралистичность? Не знаешь? А я тебе скажу, зайчик мой солнечный: потому что ваша смерть руководствуется теми же соображениями, что и ты, когда отказываешься рубить мечом металлический доспех. Чтобы не наносить клинку этих ваших усталостных повреждений. А значит, оружие у неё вполне реальное и с огненными мечами архангела Михаила не имеет ничего общего. И мне хотелось бы разобраться в том атасе, который у вас тут творится; потому что хоть это всё и клоунада, Цифра-то реально погиб.