Может, мне просто самостоятельно вывести его на эмоции? Пусть покричит, я от этого не развалюсь: зато потом, наверное, нам обоим станет лучше, светлее и веселее. Мы, как верно подчеркнул Страшила, не боеголовки, поселение выжечь не можем, поэтому в нашем случае добрая ссора лучше худого мира. Главное — не забыть помириться.
— С доброй ссорой станет веселей, — промурлыкала я на классический мотив «Улыбки», уже совершенно успокоившись. — С доброй ссорой к жизни интерес проснётся… Тебе скверно — оскорби кого-нибудь: будь готов, что оскорбление вернётся.
И я с презрением посмотрела на ливень: не хочет природа мне помогать — не надо, разберёмся сами.
Страшила вышел, держа в руках дымящийся стакан, поставил его на тумбочку и подошёл ко мне. Я даже ничего не успела произнести — и к лучшему.
— Дина, давай не будем ссориться, — сказал он, серьёзно глядя на меня. — Последнее дело, когда между воином и мечом нет единодушия.
«Ох, едва ли у кого-то ещё в этом монастыре есть твои проблемы», — подумала я, пытаясь скрыть от самой себя, насколько глубоко меня тронули его слова.
— Да мы не ссорились, — заметила я вслух. — И я говорила с тобой, не чтобы обидеть, а чтобы лучше понять, что у вас творится и, в частности, что произошло позавчера.
— И что же тогда произошло? — скептически осведомился Страшила.
— Пока не понимаю. Но мне однозначно не нравится, как у вас здесь всё устроено.
— Не я устраивал, — хмуро усмехнулся Страшила.
— Это понятно. А вот скажи, вы занимаетесь исключительно в лабиринте? В комнате нельзя?
— Вообще в комнате запрещено — ибо можно повредить витраж, — сказал Страшила, немного смутившись, — но нас это никогда не останавливало. И более того, подозреваю, что не просто так тут настолько высокие потолки. Хотя взрослому, как видишь, всё равно сложно размахнуться, потому что сама площадь комнатки маленькая.
— Вижу, — подтвердила я, прикидывая, как бы ему всё-таки снять напряжение, не рискуя украсить стены эффектом кракелюра. — А нет ли закрытой территории для тренировок — на случай, если дождь, например?
— Нет.
— Нет… Тогда следующее предложение. Полагаю, ваши матрацы можно использовать как боксёрские груши: знаешь, такие штуки, чтобы тренировать правильный удар. Типа без подготовки можно во время драки неправильно сложить кулак и финита. Рекомендую сейчас попробовать.
Страшила подошёл к матрацу, опустился рядом с ним на одно колено и вмазал кулаком по кожаной обивке. Я надеялась только, что он не повредит себе костяшки.
Еловые косточки внутри мешка отзывались жалобным стуком при каждом ударе по матрацу: боксёр вошёл во вкус.
— Спасибо, — сказал наконец Страшила, встав и взяв с тумбочки стакан, — действительно неплохо. Соломенные чучела рядом с лабиринтом хороши, но матрац тоже сойдёт. Теперь ты не боишься, что я на тебя сорвусь?
Он насмешливо улыбнулся и отхлебнул настоя.
— Подумаешь, невидаль какая — «сорвусь»! — ехидно хмыкнула я. — Что ты мне сделать-то можешь, кожаный мешок? Но я очень рада, что ты понял подоплёку моего совета, потому что напряжение надо сбрасывать, а морочить тебе голову мне лично было бы неприятно. Хотелось бы, чтобы острый ум не изменял тебе ни в каких ситуациях. В том числе когда мы дискутируем о смерти и боге.
Страшила помолчал. Мне показалось, что он считал до десяти.
— Дина, мы здесь с тобой всё равно не договоримся. Давай просто оставим эту тему. Вот именно эту. О космосе, тензорах, вашей истории — с удовольствием. О боге и смерти — не надо.
— Идёт, — сказала я после паузы. — Пока ты сам не передумаешь.
Это означало безвременную гибель моего подлинно сатанинского намерения присоединить воина-монаха к лагерю атеистов, и тем глубже было моё разочарование, что я прекрасно видела вполне развитое критическое мышление Страшилы.
«Ничего, используем другой путь, — подумала я, не отчаиваясь. — После средневековья неминуемо начинается Возрождение с его антропоцентризмом. Пока просто побуду в роли просветителя. Сокол мой уже очень неплохо разбирается в новых для него темах, и голова у него во многих аспектах работает лучше, чем у меня. Да и мне есть чему от него научиться».
— Ты на завтрак не пойдёшь?
— Что-то не хочется, — мрачно отозвался Страшила.