— Дина, да одумайся, кому это надо? Что я у них попрошу? Я даже не знаю, что там есть.
— Возьми, что захочешь, — неумолимо отрезала я. — Хоть телефонный справочник. Можешь сказать, что тебе достался чокнутый меч, который требует пищи для ума.
Я вообще хотела рассказать анекдот про пациентов психушки, восхищавшихся телефонным справочником как романом с невероятным изобилием действующих лиц, но вовремя поняла, что мой слушатель не уловит соли шутки.
Страшила встал и неохотно побрёл в душ. Он вернулся, умытый и злой, молча натянул сапоги и ушёл.
Возвратился из библиотеки он с очаровательной книжечкой в кожаной обложке, причём держал её так, как будто это был шевелящийся тарантул. Показав книжечку мне, Страшила угрюмо швырнул её на матрац. Я тоненько зазвенела от восторга и благодарности.
— Сокол мой, спасибо тебе огромное!
— Да ладно уж, — проворчал Страшила.
Мне показалось, что мой возглас его смутил. Почему — я поняла, только когда он забрался под меховуху, прислонив меня к сгибу руки, положил книгу на колени и открыл.
Я ошалело уставилась на текст.
— Liber ignium ad comburendos hostes… — прочитала я. — Ты чего принёс, боец? Это же латынь!
— Ой, — фальшиво удивился Страшила. — И правда. Что же теперь делать?
Решение я приняла мгновенно.
— Очень хорошо. Значит, научишь меня латыни. Води пальцем по строкам и переводи, а я буду запоминать.
Страшила молча посмотрел на меня.
— Давай, боец, — весело подбодрила его я. — Тщетны россам все препоны! К тому же я ведь учу итальянский, а он немного схож с латынью. И способности к языкам у меня есть, если не брать произношение. Знаешь, кто-то сказал, что человек, чтобы идеально говорить на иностранном языке, должен быть чуть-чуть щёголем. Во мне этого, слава духу святому, нет, так что все преподаватели от моего произношения хватались за голову. Ну и ладно. Давай объясняй, я слушаю!
— Но, Дина… — растерялся Страшила. — Я не умею учить языку! Для этого есть соответствующие преподаватели!
— Хорошо, неси меня к этим твоим преподавателям, — ехидно разрешила я. — Не можешь — учи сам! Что такое вот это непонятное: Liber ignium ad comburendos hostes?
— Книга об опалении врагов огнями, — отозвался Страшила мрачно. — О ней Цифра рассказывал, помнишь?
— Минутку, — спокойно откликнулась я. — Действительно. Корни вижу, могла бы и угадать. Liber — либерея, экслибрис… И — точно, liber scriptus proferetur! Нет у вас таких песнопений? А у нас есть. Ignium — по песне Sator arepo tenet opera rotas помню, что это про огонь. Ну, hostes, могла бы догадаться по английскому hostility, враждебность. Продолжай!
Ох, нелёгкая это работа — из болота тащить бегемота! Вообще-то мне даже нравилось переводить, не зная языка: это напоминало мои любимые задания из лингвистических олимпиад. Но вот мой боец весь изъёрзался и извздыхался. Книгу он держал, как ядовитого паука, и не скрывал, насколько его тяготит происходящее.
Да и написана была в книге какая-то ерунда — или Страшила просто плохо переводил.
— Sagittam — произносится через «г» или «дж»? — справилась я.
В итальянском было бы «дж».
— Да откуда там «дж» возьмётся?!
— Из возможных правил произношения, я-то почём знаю, какие они?
— Не надо там ничего знать, — буркнул Страшила. — Всё очевидно же.
— Ты даже не представляешь, сколько нужно знать всего, что ты по привычке считаешь очевидным. Скажи-ка мне вот что: в итальянском языке есть такое явление как конъюнктив. Он выполняет разные функции, но меня сейчас интересует одна. Есть такое, что у глагола чуть меняется окончание — и он начинает выражать не уверенность в том, что говорит человек, а, напротив, оценочность? Например, ты говоришь: «Настало время подметать пол». Или: «Мне кажется, что настало время подметать пол». Можно это «кажется» передать изменением формы глагола «настало»?
— Можно, — отозвался Страшила после паузы. — Только я этого как-то никогда не замечал, когда говорил.
— Так это нормально для носителя, — заверила я его. — Ладно уж, боец, не буду тебя мучить: вижу, как сильно тебе не по душе сам процесс… Видимо, книги мы с тобой всё-таки читать не будем… по крайней мере, на латыни… А ты можешь мне сделать приятное?
— Сжечь эту книгу? — кровожадно спросил Страшила.