— Нет, как раз наоборот, — отозвалась я со смехом. — Почитай-ка из неё немного вслух, с выражением и помедленнее.
— Вот из неё — вслух?
— Из неё. Или тебе сложно сделать для меня такую малость?
Страшила тяжело вздохнул, прочистил горло и принялся читать.
Я попыталась соотнести то, что воспринимала на слух, с написанным в книге и уловить ритм речи, чтобы больше понимать из произносимого. Увы, понятнее текст не стал ни на йоту, но останавливать Страшилу я не стала. Надо сказать, что читал он с довольно маловыразительной интонацией, однако в этом — то ли потому что она вызвала у меня ассоциации с монотонной манерой исполнения Иэна Кёртиса, то ли потому, что латынь сама по себе звучит с отточенностью стука костяшек домино — заключалось поразительное обаяние. «Если в католических церквях читают так же красиво, то ясно, почему в мире столько католиков, — подумала я. — Стоп, вот оно в чём дело: в Варфоломеевскую ночь просто резали богохульников и антиэстетов, которые не понимали красоты латыни и слали богу молитвы на варварском французском!»
— Recipe sulphuris splendidi quattuor uncias, vitella ovorum quinquaginta unum contrita, et in patella ferrea lento igne coquantur; et quum ardere inceperit, in altera parte patellae declinans, quod liquidius enfanabit, ipsum est quod quaeris, oleum scilicet sulphuricum. Хватит, Дина?
— Как хочешь, — промурлыкала я. — До этого я подобный кайф ловила только от немецкой речи. У тебя такая артикуляция, что будь моя воля, записала б тебя на диктофон, поставила фоном что-то типа Баха и слушала по праздникам. И ещё бы продавала огромными тиражами. Прав был Стравинский: слово, произнесённое на латыни, подобно блоку мрамора или камня в архитектуре и скульптуре.
Страшила из моей речи вынес лишь то, что он может завязывать с чтением, и с облегчением захлопнул книгу.
— Ну раз с этим вариантом не срослось, тогда вот что: пойдём в вашу часовню, — объявила неуёмная я.
— Что там делать-то?!
— Мне понравилось, как звучит латынь, — замяукала я. — Хочу ещё послушать. И вообще, может, я возжелала спасти на старости лет свою душу: обратиться к духу святому и уверовать.
— Да скорей уж в наш монастырь начнут пускать баб, чем ты уверуешь, — цинично хмыкнул Страшила.
— Я журналист, — заныла я, — мне нужны новые впечатления и новая информация. Я, можно сказать, живу ею. Мне интересно, как у вас проходят службы. Вы а капелла поёте, или у вас есть орга́н?
Страшила посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Поём? — с ударением переспросил он. — Мы — поём?
— А в чём проблема? — не поняла я. — В церквях часто поют, да и вообще это наиболее распространённая религиозная практика, даже для каких-нибудь дикарей Океании… Музыка — это так-то голос Вселенной! Или у вас это не работает из-за власти предрассудков, типа пение — это нечто зазорное для взрослого парня? Серьёзно? Серьёзно??! Бормотать тексты из Великой священной в специфических нарядах — нормально, а петь — нет?
Больше всего меня расстроило, что тут не было музыкальных инструментов. Или же Страшила о них не знал. Я мигом вообразила себе, как мы с ним заходим в местную часовню, видим там громадный орган, как в Светлановском зале ММДМ, а Страшила в ответ на моё недоумение говорит, что это просто художественное оформление стен трубами, несколько комнат такой дребеденью заставили, давно б её выкинуть…
— Боец, ну это беспредел, — сказала я. — Один из немногих плюсов религии — то, что под соусом любви к мифическому Творцу можно свободно реализовывать как творца себя самого! Вот ты бы разок послушал хоть «Рождественскую ораторию» Баха; или посмотрел на мадонн эпохи Возрождения; или оценил оформление мечетей: человек способен создать неимоверную красоту, а Церковь — это заказчик, у которого всегда достаточно денег, чтобы оплатить достойную работу. Из всего нужно извлекать пользу, в том числе из засилья клерикализма. Я же не говорю, что надо организовать хор кастратов; просто подвыкачать из религиозного института денежек на развитие искусств — святое дело! Короче, пойдём в вашу часовню, я хочу хоть посмотреть, как там всё устроено.
— Ну ладно, сходим… журналист, — сдался Страшила. — Только как-нибудь потом.
— Замётано, — сказала я и с сожалением посмотрела на книгу, которую не могла прочитать. — Ладно, неси эту инструкцию по опалению врагов обратно. Не вышло — так не вышло. Надо уметь признавать свои ошибки.