Хотя… чуть позже сделаем ещё заход. С первого раза не вышло — может, выйдет со второго. Стучите, и откроют вам!
— Завтра, — проворчал мой боец. — А то как-то нехорошо получается: взял книгу и в тот же день вернул назад.
— А у вас отмечают дату? Без года — только число и месяц? А если ты три года книгу у себя продержишь?
— Мне, когда я пришёл сейчас, давали читать какой-то их отдельный свод правил, — объяснил Страшила, — так вот там указано, что на руках может быть не более трёх книг. А держать их у себя можно хоть десять лет, хоть до смерти.
— Ясно, — протянула я. — А что, если ты попросишь книгу с какими-нибудь гравюрами или миниатюрами? Я буду рассматривать их ночью и придумывать сказки на основе изображённых сюжетов.
Страшила поперхнулся от неожиданности.
— Я что, приду туда и скажу: дайте мне, совершеннолетнему воину, книжку с картинками?!
— Да не с картинками, а с гравюрами или с миниатюрами! — возмутилась я. — Что в этом особенного? Гравюры назвал картинками, богохульник: слышал бы тебя Альбрехт Дюрер!
— Нет, Дина, — спокойно отрубил Страшила, и я поняла, что возражать и спорить бесполезно, потому что уже заметила, что когда в глазах у него появляется безмятежное, несколько мечтательное выражение, не стоит и пытаться приводить какие-либо доводы.
— Окей, — отозвалась я с нескрываемой досадой, — не хочешь — не надо.
— Не хочу, — хладнокровно подтвердил Страшила и, приподнявшись, положил меня в держатель. — Лучше расскажи мне что-нибудь.
ЧАСТЬ II. КРИОТЕРАПИЯ: ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ
Воин-монах на срезе хрустален;
Ни единой грани, чтоб солнцу играть.
Ум — глыба льда, сердце — ком стали,
Космос — отец, вселенная — мать.
Константин Соленый
Задание: тринадцатый день первого зимнего месяца
Когда в два часа ночи начинают барабанить в дверь, поневоле становится неуютно. Я, во всяком случае, решила, что к нам пришли с плановым обыском.
Будить Страшилу голосом я не решилась и терпеливо ждала, пока его разбудит стук. Причём мне показалось, что за это время успели проснуться все воины-монахи, спавшие в соседних комнатах.
— Дина, спокойно, — обратился ко мне Страшила шёпотом, застёгивая куртку и пряча на грудь нашу драгоценную карту. — Ничего страшного не происходит. Даже не волнуйся.
— Да с чего ты взял-то, что я волнуюсь? — нервно хмыкнула я. — Запрещённой литературы не держим, игральных карт и наркотиков — тоже. И мы вроде как ещё не сделали ничего антигосударственного.
— Только собираемся, — пошутил Страшила и пошёл открывать дверь.
Действительно, там стоял бритоголовый. Кажется, он был один.
— Номер?
— 60412, — отрапортовал Страшила.
«Вот на кой чёрт спрашивать? — подумала я. — Человек ночью, явно со сна, открывает дверь, на которой снаружи указан номер. Нет, надо спросить. Однако в то же время это и разумно: мало ли что, может, тут поздняя беседа на антигосударственную тему, и открывает не сам воин, уснувший от скуки, а один из его разговорившихся гостей. Так что, в принципе, конечно, всё верно… вот только по ночам люди должны спать, а не приходить, как в тридцать седьмом».
— Что так долго не открываешь, спал, что ли? — осведомился бритоголовый. — А то, может, пьянствовал с друзьями?
— Пьянствовал, — серьёзно доложил Страшила. — Друзья в шкаф забрались, третью бутыль допивают. А что?
— Ладно, пьянствуйте, — благодушно позволил бритоголовый. — Тебе к магистру через двадцать минут. Знаешь, куда идти? Ну вот и хорошо. Форма одежды вторая, не опаздывай.
Страшила закрыл дверь и уставился на меня.
— Ну, как видишь, не обыск, — заметил он серьёзно, и я чуть не засмеялась, мысленно присвоив ему звание капитана Очевидность. — Так… — он отодвинул ширму от ёлок и потёр веки, как будто пытаясь проснуться. — Форма одежды вторая…
Пока он бегал умываться, я прикидывала, что могло понадобиться от нас местным функционерам в два часа ночи. В мысли лезли одни только жуткие байки о конце тридцатых годов.
— Наступила ночь, и в стране дураков закипела работа. Боец, это вообще нормально, что магистр вызывает к себе в такое время?