— Ну, она поёт, — сообщил Страшила. — Звенит во время боя.
— Я спрашивал не про звон, — сказал Катаракта. — А про живое общение.
— И это тоже, — подтвердил Страшила. — Я чувствую, как она подсказывает мне правильное решение, когда я сомневаюсь. И она совершенно однозначно ведёт меня во время тренировки. Это не просто импетус… то есть, виноват, инерция.
Я еле сдержала взрыв хохота. Надеюсь, магистр не задастся вопросом, откуда Страшила взял этот термин… впрочем, так-то можно наплести, что придумал сам, или слышал где-то, или сослаться на кого-то покойного, хоть того же Цифру…
Катаракта поднял голову и смерил нас изучающим взглядом.
— Интересно, — сказал он. — А ещё ты всегда говоришь о своём мече в женском роде. Это тоже по её подсказке?
Я не знала, куда деть своё суперзрение. Испытующий взор магистра, казалось, вскрывал меня, как бормашина. Страшила же стоял навытяжку, приняв, по заветам Петра Первого, вид лихой и придурковатый; я не понимала, как можно смотреть на него и не смеяться.
— Так душа же в любом случае женского рода, — простосердечно произнёс мой боец. — Просто сейчас она в мече — по воле святого духа. Но разве что дети всерьёз считают, что меч благодаря этому может осознанно петь и говорить.
Карта хрустнула у него за пазухой.
— На то они и дети, — со вздохом согласился Катаракта. — Теперь само задание. Вот этот меч, — он вытащил откуда-то из-за стола потрёпанные ножны с ремнём, — должен быть ниспослан духом святым одному из наших кандидатов. Это значит, что тебе нужно отнести меч туда, где бы будущий святой брат нашёл его утром четвёртого дня. Ножны только для твоего удобства, их надо будет сдать по возвращении. Говорить с кандидатом и показываться ему на глаза нельзя, упускать из виду не рекомендуется. Ясно?
— Я понял, — спокойно сказал Страшила, перестав изображать недоумка, и Катаракта кивнул.
— Тогда свободен. Сейчас ночь, сможешь незаметно отнести меч к себе в комнату. Кандидат уходит завтра — из часовни, если вдруг уже запамятовал свою подготовку к посвящению. На всякий случай назову номер: 71941.
Я мысленно повторила номер. Июль сорок первого года. Сложно забыть, хотя вряд ли нам важно, какой у этого парня номер. Интересно, почему его куратору не доверили отнести меч? Может, он в запое?
— И, святой брат Страшила, — Щука вдруг болезненно поморщился, — постарайся не потерять этот меч. Понимаю всё… но ведь теряют, аспиды! Береги его, как свой собственный.
— Как зеницу ока, святой отец Катаракта, — твёрдо пообещал Страшила.
Я изо всех сил боролась со смехом. Столько досады и недоуменного негодования чувствовалось в этом «теряют, аспиды», так страдальчески морщился великий магистр, уязвлённый вопиющим небрежением по отношению к казённым мечам!
Кое-как мне удалось справиться с собой.
— Если всё пройдёт успешно, доложишь об исполнении устно лично мне: просто подойдёшь и назовёшь номер, — добавил Щука и выудил из горы бумаг на своём столе новую, ещё не заполненную таблицу. — Если нет, напишешь объяснительную.
Страшила слегка поклонился, и мы ушли.
Он шагал по коридорам, а я вспоминала, как мой боец прикидывался наивным одуванчиком, повторяла про себя: «Ведь теряют, аспиды!» — и беззвучно смеялась. Наверное, у меня всё-таки вырвался смешок, потому что Страшила, скосив на меня улыбающиеся глаза, укоризненно качнул головой.
— Итак, нам по факту надо не допустить, чтобы этому кандидату достался настоящий поющий меч вроде тебя, — весело резюмировал он, заперев дверь на ключ. — Думаю, мы справимся. Когда пойдём, будешь караулить ночью в лесу и разбудишь меня, если что.
— «Настоящий поющий вроде меня», — повторила я едко. — Ты мне льстишь, боец, какой из меня поющий меч? Кому и когда я пою? Так, разговариваю, и то вполголоса.
— А ты хочешь петь? — удивился Страшила. — А что ж не говорила? Я бы что-нибудь придумал.
— А по эпитету в моём официальном звании непонятно? Когда ты увидел меня в первый раз, я пела: это тебе ни о чём не сказало?
— Хм… Как насчёт того, чтобы спеть в лесу, пока будем возвращаться? — предложил Страшила. — Мы же только на пути туда должны следить за кандидатом. А потом отойдём от него подальше и сможем делать, что захотим.