Правда, я, к сожалению, видела, что местный чудо-доспех не мог и даже не был призван обеспечить стопроцентную защиту. Как назло, за последнюю неделю нам навстречу несколько раз попадались скрипевшие зубами воины с ранениями разной тяжести, которых куда-то волокли под мышки их коллеги, ругавшиеся страшными словами и очень нехорошо поминавшие Первую непорочную мать (судя по характеру упоминаний, непорочность её была под очень большим вопросом). В двух случаях ранения были получены в левую голень, и Страшила деликатно указал мне на это как на подтверждение своих слов об основных целях для удара. Я ответила, что в его правдивости никогда и не сомневалась, но что они, зная об этой грустной статистике, могли бы носить на левой ноге какую-нибудь защитную металлическую пластинку. Страшила наставительно объяснил мне, что если обезопасить левую голень, то бить начнут в правую; или даже в левое бедро, ближе к колену. Придётся защищать и их, и что в итоге — обвешаться железом так, что не сможешь двигаться? Я вспомнила западноевропейские сплошные латы и неохотно признала правоту Страшилы. Тем не менее, я считала, что не грех и потаскать на себе груду железа, раз от холодного оружия она защищает, а огнестрельного здесь пока не изобрели.
А ещё меня (по крайней мере, сначала) брала жуть, когда я смотрела на Икону, потому что подбородок у него перечёркивал жуткий косой шрам. Нет, хирург-то, скорее всего, назвал бы этот шрам вполне аккуратным, но я прямо-таки видела, какой должна была быть рана, от которой он остался. Ради справедливости скажу, что выглядел Икона очень даже симпатично и на вид не умел грустить. У него была манера громко посылать все неприятности, реальные и мнимые, выражением, которое впервые заставило меня задуматься, какой части тела краба соответствует вход в монастырь. Вообще крабов тут поминали, как у нас чертей, хотя явно не все местные ругательства и устойчивые речевые обороты имели у нас соответствующий аналог. Страшила очень мило извинился передо мной после первой же тренировки и смущённо объяснил, что у Иконы ещё наиболее близкий к литературному словарный запас. Я заверила его, что всё понимаю и никакого шока не испытываю: пусть он даже не тревожится.
Когда мы возвращались назад с тренировки, снова пошёл снег — причём снежинками, как раз как я любила, а не слипшимися хлопьями.
— Обожаю снег, — честно сказала я в висок Страшиле. — Снег — сухая, сгущённая форма света, как по Бродскому. И Эклогу его эту тоже обожаю.
Мой боец не оценил эстетического аспекта происходящего и опять забрюзжал насчёт своего уникального везения.
Вот какой смысл отправлять людей чёрт знает куда да ещё в холодрыгу, нельзя, что ли, просто передать им меч под фрактальчиком? Или это такой способ занять делом сразу двух раздолбаев в стиле вычерпывания речки вёдрами и подметания плаца ломами?
С другой стороны, что достаётся с трудом, то и ценится больше. Возможно, если действовать безо всех этих заморочек, мечи начнут подозрительно быстро теряться и ломаться, а орден за них деньги платит. Иногда я думала, что «радости» беременности и рождения ребёнка — не просто плата за прямохождение, а эволюционно закрепившийся метод, которым природа мотивирует мать активнее следить за неугомонным детёнышем. С этим-то методом отказников хватает, а что было бы без него!
— Есть предложение, боец, — объявила я. — С учётом выпавшего снега ваша чудесная чёрная форма может сослужить нам недобрую службу. С одной стороны, она позволит нам не терять наш «объект» из вида, а с другой — тебе бы не помешал белый маскхалат, как у нас на финской войне. У вас не выдают такого трассерам вроде тебя?
— Трассерам?
— Это армейский сленг, послали тебя куда-то за чем-то — значит, трассер, — объяснила я. — В магазин за водкой, например. А вообще это снаряд, который оставляет за собой светящийся след. Может, сходишь к вашему каптенармусу или кто там у вас и затребуешь себе белую зимнюю форму?
— У нас такого точно нет, — сказал Страшила.
— Ну давай сами сварганим маскировочную плащ-палатку. Без шуток, боец. Откуда можно было бы достать какую-нибудь белую простынку? Не рушники же ваши сшивать.
— Я белые простыни видел только в больничке, — сообщил Страшила, подумав. — А больше нигде… Предлагаешь стащить?
— Позаимствовать, — поправила я. — Взять во временное пользование. Знаешь, как говорят: народное — значит, наше.