Страшила, не догадывавшийся о моих наполеоновских планах, улёгся спать, распорядившись разбудить его в час ночи. Я ехидно осведомилась, что он будет делать, если я по какой-то причине решу разбудить его, скажем, в четыре. Мой бедный боец посмотрел на меня с такой растерянностью, что мне стало прямо-таки неловко, и я поспешно заверила его, что просто пошутила. А потом, когда он уже заснул, я всё нервничала, что действительно забуду разбудить его или перепутаю время.
Наружное наблюдение: четырнадцатый день первого зимнего месяца
Но всё обошлось. Время я не перепутала, разбудить не забыла, и в четверть второго мы уже вышли из комнаты и направились по коридорам к главному выходу. Маскхалат лежал в сумке: мы не хотели смущать встречных своим видом.
Бритоголовые чуть ли не спали на своих постах: очень мило возлежали щеками на устало сложенных руках, судорожно зевая и озирая окрестности сонными глазами. Впрочем, завидев нас, они тут же все, кроме одного, молодцевато выпрямились и сделали вид, что и не думали спать и вообще нисколько не чувствовали себя утомлёнными.
— Я буду отсутствовать не сутки, а где-то шесть дней, — негромко заметил Страшила после процедуры дактилоскопирования.
Бритоголовые энергично и понимающе закивали, а я задумалась: они просто видят второй меч или им сообщили заранее, точно указав номер? Наверняка сообщили. А то так любой может: стибрить у кого-нибудь меч (скажем, у убитого или оглушённого на тренировке воина), взвалить его на надплечье и уйти в закат, выгадав себе неделю без розыска.
Мы вышли из монастыря и направились прямиком к заснеженному полю. Как объяснил мне Страшила, кандидат должен был отправиться в путь примерно в два часа ночи. Нам к тому времени полагалось пересечь мрачное поле, выглядевшее в потёмках настоящим царством зла, и оказаться в лесу, где можно было прятаться за деревьями. Снега за день выпало много, но сейчас небо уже полностью очистилось от облаков, так что в ближайшее время нам не грозило попасть в метель и потерять в ней кандидата из вида.
После залитых светом улиц поле, даже покрытое снегом, казалось особенно пустым и холодным. Акведук, почему-то вдруг напомнивший мне монорельсовую дорогу, тянулся по нему, как сброшенная кожа гигантского василиска. И хотя я и не чувствовала температурных колебаний, мне было как-то зябко и неуютно. Я надеялась, что в лесу это пройдёт: мерцающие ёлки уже сейчас выглядели на редкость эффектно.
— Смотри!! — я зашипела так, что Страшила вздрогнул. — Направо посмотри! Там парень на акведуке! Видишь, на звёзды смотрит!
— А, точно, — протянул Страшила, чуть прищурившись. — В принципе, это не страшно… Но на всякий случай обойдём.
Мы свернули севернее и ускоренным маршем отправились обходить паренька по широкой дуге. Я напрягла всё своё чудо-зрение; насколько мне удалось рассмотреть, это был воин-монах: он сидел на краю акведука, свесив ноги, и держал на коленях меч, рукоять которого ярко блестела в лунном свете.
— Синь небес так звёздна-лунна, нам сияет меч Перуна. Боец, это нормальная практика — вот так шататься холодной зимней ночью по акведуку?
— Ты даже не представляешь себе, насколько, — не без юмора ответил мне Страшила.
— Этот мужик рискует застудить себе почки, — проворчала я. — Впрочем, вольному воля. Может, он реагирует так на фазы ваших чудо-лун. А почему у него на рукояти нет обмотки?
— У кого на рукояти нет обмотки?.. А, понял. Это для форса.
— Давай мою тоже уберём для форса? — взмолилась я. — Она меня жутко бесит. Меня раздражает, как она на мне выглядит.
— Дина, она нужна не для красоты, а чтобы не скользили руки, — отрезал Страшила. — Если этому луноброду не дорога жизнь, это его дело. Он, может, и тренироваться бросил уже давно. И давай не разговаривать, а смотреть в оба, чтобы не прозевать кандидата. Мы и так слишком далеко ушли на север.