— Насыщали, — с гордостью поправил меня Страшила. — Сейчас у нас всё иначе.
— Я очень-очень люблю мясо, — пожаловалась я, сверля жадным взглядом куриную ножку у него в руках. — Однажды, правда, увлеклась вегетарианством по идейным соображениям: животные страдают, вроде как жаль обрекать их на смерть… Но, к счастью, оперативно отказалась от этой блажи. Я просто донор, и мне как раз после этого дали отвод из-за дефицита эритроцитов. Пробовала пить железо, сначала выбрала один индийский препарат: вот мне большей дряни пробовать в жизни не доводилось. После него пару часов мутило. Пропила курс — мяса по-прежнему не ела — через месяц проверила кровь, а количество эритроцитов ещё понизилось. Я и сама начала замечать неладное: ну разумеется, раз мало кровяных телец, которые транспортируют кислород по организму, то клетки его недополучают, голодают; а я устаю быстрее. На этом, короче, и закончилась моя попытка быть вегетарианкой. А железо по-прежнему пью, только уже швейцарское. Блин, я вот сейчас смотрю на эту куриную конечность и не понимаю, как я могла отказываться от мяса. Хочу ромштекс, хочу ростбиф с кровью!
Страшила задумчиво посмотрел на меня.
— Знаешь, — сказал он, вытерев пальцы салфеткой, — Цифра в своё время рассказывал легенды о мечах, которые испытывали жажду крови…
— Не-е-ет, я не об этом, даже не продолжай. Хотя постой, — мне вдруг стало весело, — а если бы вдруг я испытывала жажду крови, что бы ты сделал? Снова располовинил бы какую-нибудь бедную мышку?
— Мыши сейчас спят, — заметил Страшила. — Но, думаю, если бы вдруг возникла такая надобность, немного моей крови тебя вполне устроило бы. Если действительно нужно, то скажи, не стесняйся.
Он расстегнул куртку на груди, и я онемела от неожиданности, решив, что он и впрямь собрался поить меня кровью каким-то извращённым образом; но мой боец, оказывается, просто полез за фляжкой, которая была спрятана у него за пазухой.
— Тебе нужен, знаешь, особый черпачок для сцеживания крови, чтобы мне было удобнее пить, — сказала я ехидно. — Я видела такой в музее соколиной охоты: когда нет добычи, то поишь сокола, как птицу Нагай, своей кровью, чтобы он не голодал и не терял форму. Мои страдания по ростбифам, чтоб ты понимал, психологического плана. Не нужна мне никакая кровь и в особенности твоя, я в ЦКБ-то на донорском кресле то и дело в обморок падаю!
Здесь я немного слукавила: в обморок я действительно падала, но чисто из-за самой кровопотери и дурацких сосудов. Ну и от мерзкого ощущения иглы в вене.
— Так ты ещё и крови боишься, — не менее ехидно подытожил Страшила.
— Ну, думаю, если бы ты сейчас убил мышку, обошлось бы без истерики, — хмыкнула я. — Но вот вида твоей крови — да, боюсь! Потому что это бы означало, что я нахожусь в руках неумёхи, который не может себя защитить, и надо мной бы другие мечи смеялись. Так что изволь меня не подводить, чтобы мне за тебя не было стыдно.
— Я постараюсь, Дина, — серьёзно пообещал Страшила.
От поселения показалась тёмная фигура и быстро зашагала к лесу. Вряд ли кто-то, кроме кандидата, вылез бы гулять по свежевыпавшему снегу посреди ночи.
— Иду, чтобы сгореть как можно ярче и глубже осветить тьму жизни, — меланхолично процитировала я. — И гибель для меня — моя награда, иных наград не нужно для меня.
— Дина? — изумился Страшила, недоверчиво глянув на меня. — Ты чего это?
— Не обращай внимания, — проворчала я. — Декламирую первое, что на ум пришло. Мне-то сгореть совершенно не хочется. Поживёшь подольше — увидишь побольше.
Страшила задумчиво кивнул.
— А это чьи стихи?
— Это Максим Горький, — величественно ответила я. — Только это не стихи, а проза.
Страшила скептически поднял брови, но ничего не сказал.
Кандидат подходил ближе: его было бы сложно с кем-то спутать. Шапки на нём не было, несмотря на холод; патлатый, нечёсаный, путающийся в длинной рясе, с сумкой через надплечье и компасом в руке, он представлял собой на редкость колоритную и заметную фигуру. А ещё у него была очень странная походка: он как будто пытался танцевать «Берёзку». Похожим образом передвигался броненосец, которого я видела в зоопарке.