— Точно наш? — уточнила я. — Может, это другой? Бывает такое, что два кандидата отправляются за мечом в один и тот же день?
— Не бывает, — уверенно ответил мне Страшила, не отводя взгляда от кандидата. — Даже если родились в один день, кому-то приходится подождать сутки или больше. Обычно ждёт тот, кто в более позднем возрасте попал в орден.
Мы наблюдали, как кандидат быстро пересекает заснеженное поле.
— В чёрной куртке человек на снегу прекрасно заметен, — заметила я, глядя на кандидата. — Разрешаю тебе восхвалять мою премудрость, благодаря которой у тебя есть маскхалатик. И хорошо, что тут есть ёлки, и можно прятаться за ними.
— Очень хорошо, — подтвердил Страшила.
— Я даже думаю, что этот лес могут выращивать и беречь специально для вас, — добавила я с лёгким ехидством. — Чтобы вам было куда отправляться за мечом. Как полагаешь, может ли быть так, что здешний лес объявили природоохранной зоной и запретили местным рубить тут деревья, в первую очередь ёлки?
— Насчёт этого не знаю, но нашему ордену можно всё, — вполне серьёзно ответил Страшила.
— Отменно сформулировал.
Кандидат подходил к лесу, и мы невольно примолкли. «Точно броненосец, — подумала я. — Как он так семенит? Да ещё и пухленький такой, отсюда видно».
Страшила подождал некоторое время, потом перехватил меня поудобнее, и мы отправились за кандидатом. Сюрреализм какой-то, на самом деле: тащимся по снегу и холоду выполнять дурацкий квест, изображая из себя посланцев духа святого.
— По-моему, он так ходит, чтобы не скользить, — прошептала я Страшиле, присмотревшись. — Смотри: он как будто бы пытается на каждом шагу сохранять равновесие.
— Мне кажется, он в своё время получил серьёзную травму, и кости могли неправильно срастись, — негромко отозвался Страшила. — А может, ему просто повредили сустав. У него левая нога не сгибается, видишь?
— Зоркий ты, боец, — с уважением признала я, присмотревшись.
— Но травма давняя и, в принципе, уже его не тревожит, — добавил Страшила. — И да, он пытается не скользить и сохранять равновесие.
— А вы, товарищ, прямо специалист по травмам, с ходу определяете, — с мрачным ехидством похвалила я.
Мы крались за кандидатом. Увлекательность ситуации заключалась в том, что ни одному из нас до тех пор не приходилось выслеживать человека и тем более красться за ним по заснеженному лесу. А занятие это было на редкость весёлое. Снег, к счастью, не особенно скрипел, и промокшая опавшая листва не шуршала, но зато теперь на ней легко было поскользнуться. Необходимость сохранять равновесие вносила некую острую нотку в скучный интуитивный выбор той дистанции и позиции, на которой нам было бы хорошо видно кандидата, а он, ненароком обернувшись, не мог бы нас заметить.
— Тише ступай, — шипела я; мне казалось, что шаги Страшилы слышны всему лесу. — Блин, как магистр додумался посылать тебя шпионить за кем-то? Сотня юных бойцов из будённовских войск на разведку в поля поскакала! Так у них-то могла быть разведка боем, — тут же осадила я прыснувшего Страшилу, — а у тебя её быть не может! Что? Не знаю, перекатывай ступню мягче как-нибудь…
К счастью, кандидат не оборачивался вообще. Пилил себе спокойненько по снегу, причём, не переходя на бег, непринуждённо соблюдал темп Сергея Кирдяпкина. Двигался он, впрочем, куда глаза глядят, и ни разу не остановился, чтобы как следует сверить своё направление по компасу. Сверялся он, насколько я видела, на ходу и кое-как: Страшила, тоже взглядывая на трепещущую стрелку, страдальчески морщился, видя, что кандидата как-то странно мотает из стороны в сторону: то на северо-восток, то на юго-восток, как будто компас у него был испорчен. А может, он у него и впрямь был испорчен?
И тут Страшила, бежавший лёгкой рысцой, чтобы не отставать от кандидата, обогнул очередную ёлку, покрытую мерцающими цветами, и сразу же отпрыгнул назад, потому что увидел сидевшего на пеньке человека в объёмном коричневом плаще. Нижняя половина его лица была закрыта шарфообразными завязками молочно-белого башлыка, похожего на башлык Страшилы, и в просвете виднелись только широкие седые брови и ярко-голубые глаза.
«Дед Мороз», — абсолютно серьёзно подумала я. И лишь когда старик поднялся, отводя завязки с улыбающегося рта, до меня дошло, кто это.