Сера слушал меня, беспомощно моргая.
— А если больше деваться некуда? — спросил он с болью. — Если второй год неурожай, а с тебя, землепашца, требуют налог и за тот год, и за прошлый, когда государство многомилостиво дало отсрочку? Я вот ездил недавно в родное село, выплатил за всех неустойки. А в соседнем селе половину перепороли… Вас, кромешников, даже на допросе никто не смеет ударить, а чем остальные хуже вас, наглый, надменный сброд без родных и близких? Ты понимаешь, что это такое, когда тебя бросают в пыль лицом на глазах у твоих детей?
Сера говорил с таким надрывом, держась за грудь обеими руками, что я испугалась, что у него случится сердечный приступ.
— А у нас за такое большие деньги платят, — ляпнула я. — Это называется садомазохизм. Ну, знаете, некоторые люди ловят кайф от боли, преодоления себя. Правда, у нас в стране вся эта прелесть имеет в подавляющем числе случаев сугубо сексуальный подтекст.
У меня в своё время была идея вступить в какой-нибудь БДСМ-клуб, научиться чему-то попроще и рубить с таких вот кайфующих товарищей бабло, заняв почти пустующую нишу услуг строго без упомянутого сексуального подтекста. Я даже придумала, что назову собственный клуб «Динофлагелляты»: если стукнут в полицию — скажу, что мы типа изучаем водоросли. Но родители бы точно не оценили мой бизнес-план, так что я оставила этот вариант на крайний случай, если вдруг они умрут, а я останусь без средств к существованию. Да и мне всё равно было бы неприятно бить людей — даже понарошку и даже за деньги.
— Это как богема наша, что ли? — хмыкнул Страшила, выразительно заломив бровь, и посмотрел на Серу с нескрываемым презрением. — Ударить нас действительно не смеют, но так мы жизнью готовы платить за это право. И вас бы не смели, если бы вы предпочитали выбирать смерть после такого оскорбления. К нам, впрочем, применяют многое другое. Слышал когда-нибудь о «лапе»?
— А ну-ка закрыли тему! — прошипела я. — Товарищ кузнец, а вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Ну серьёзно, вам же здесь даже некому оказать медицинскую помощь…
— Как не бунтовать, не кричать, не биться, если живёшь, словно в аду, — с отчаянием продолжал Сера, как будто не услышавший ни Страшилу, ни меня. — И бьются, но подавляют — вы же и подавляете… Режете, казните, сжигаете, вырезаете языки, чтобы вас не обличали на костре…
Я вспомнила, как Цифра рассказывал мне, что такой обычай принят в столице.
— Если он сейчас услышит твои вопли, — без всякого выражения сказал Страшила, не сводя глаз с кандидата, который сидел на лежанке и что-то грыз, — то я тебе прямо здесь лично вырежу язык. А то можно и для профилактики: зато в будущем не попадёшь из-за него на костёр.
— Страшила! — возмущённо вырвалось у меня. — Сера! Да вы что, ошалели оба? Это называется культурная светская беседа? Сама виновата, не надо было мне заводить разговор о политическом устройстве общества… Но как будто поговорить больше не о чем! Сера, я тебе хотела сказать… У вас очень неудобно сделано с компасом. У нас его, например, часто носят, как наручные часы. Понимаешь, если прикрепить его к ремешку и застегнуть на запястье, то не придётся в случае необходимости одной рукой удерживать меч, а другой открывать крышку компаса, одновременно устанавливая его в горизонтальное положение. Уделяйте больше внимания эргономике!
На самом деле я не собиралась говорить эту ерунду ни Сере, ни кому бы то ни было. Просто старичка надо было отвлечь, а на ум не пришло ничего получше. Я вообще не была уверена, что носить компас на руке удобнее, чем в кармане.
— Этот вот чудик-кандидат в принципе не может нормально пользоваться компасом, — добавила я, чтобы подкрепить свои слова наглядным аргументом.
— Думаю, в его случае дело не в конструкции, — заметил Страшила с лёгкой иронией. — Но идея неплохая, потому что когда несёшь на надплечье меч, то управляться с компасом левой рукой действительно неудобно.
Сера молча смотрел на нас, и я поняла, что отвлечь его сменой темы мне не удалось. И Страшила тоже это понял.
— Что ты так уставился? — спросил он, усаживаясь поудобнее, как для долгого спора, и кривя губы в мрачной улыбке. — Не стройте козней против республики и бога, и никто вас не поведёт на костёр. И даже пальцем не тронут. Неурожай, конечно! На выпивку всегда найдётся, так и на налог бы нашлось. А ты вот заплатил за них — так теперь местные в надежде на то, что ты снова приедешь, всерьёз решатся утаивать денежки.