«А что, если ваши инсургенты-антитеисты — как раз часть интервенции таких вот продвинутых государств? — подумала я вдруг. — Что, если они такие же бескорыстные и идейные, как наши «умеренные оппозиционеры» в Сирии? Да нет, тот же Сера, наверное, знал бы об этом. Но не буду гадать на кофейной гуще — с учётом того, сколько мне известно (чуть меньше, чем ничего), это с тем же успехом вообще может быть конфликт совершенно «левых» третьих сторон. Транснационализированный. Как в две тысячи шестом году в Ливане между Израилем и «Хезболлой».
— Может, и некому завоёвывать, — сквозь зубы отозвался Сера. — Может, это всё сказки… про другие страны.
— А воины на лимесах гибнут сами по себе, — тоже сквозь зубы съязвил Страшила. — Не завоевали, потому что у нас есть бог.
— Сплочённость благодаря единой религии и вера в собственную правоту, возможно, осенённую поддержкой высших сил, очень важны, — подтвердила я.
— Да нет же! — раздражённо мотнул головой Страшила. — Я не о том. Нашу страну хранит дух святой. Милостью своей осеняющий нашего бога.
— Послушай-ка ты, религиозный фанатик! — взъярилась я. — В моей аналитической системе понятий нет таких факторов как бог и святой дух. Есть харизматический лидер, династическая преемственность, консервативность и набожность населения. И даже вера в доброго царя-батюшку. Но сверхъестественного фактора, хранящего страну от бед, там нет! Есть разве что апеллирование к нему как публицистический приём. И лучше не исходить всерьёз из существования несуществующего и неверифицируемого, пока это не привело к трагедии. И между прочим, уже по происходящему у вас очевидно, что ничего, кроме отсутствия совести, вашего боженьку не осенило.
— Бога не трогай, — строго заметил Сера. — Вот этого не надо. Дух святой всё слышит.
— И ты, Брут?! — просипела я, потеряв голос от возмущения. — Слышит? И то есть, если он слышит, то я, выходит, должна молчать и кривить душой из страха перед ним? А ты знаешь, революционер хренов, что именно такими словами, как ты сейчас, меня пыталась застращать моя православная бабушка-монархистка, даром что наша советская власть дала ей образование, работу и всё, что она имела и чего никогда не было и не могло быть у её собственной бабушки? — Я вспомнила, как она долго и безуспешно старалась насадить во мне страх божий, и окончательно осатанела: — Эй ты, бог или дух святой, как там тебя, бездушная скотина, которой нет дела до своего народа! Инфантильный равнодушный урод, тряпка! Ну, заставь меня замолчать, если ты это сейчас слышишь!
Дальше предполагалось произнесение ряда красочных и цветистых богохульств. Но от этого пришлось отказаться — не потому что небеса разверзлись (они и не разверзлись — местный бог явно не услышал обращения либо не посчитал его достойным внимания), а потому что меня яростно затряс Страшила:
— Замолчи немедленно! Ещё кандидата разбудишь!
Я замерла. За собственным революционно-антитеистическим выступлением я совершенно забыла, зачем мы со Страшилой в лесу, и пропустила момент, когда кандидат лёг спать. В своё оправдание скажу, что он уснул слишком быстро, не приготовив запаса веток на ночь. Однако дымящий костёр, напоминавший стопку блинчиков, горел. Ярко и неплохо — по крайней мере, пока.
Сера укоризненно качал головой.
— Как ребёнок, — сказал он мне с упрёком. — От таких возгласов ничего не бывает. Бог долготерпелив и многомилостив. Но и грозен. Он ждёт долго, да бьёт больно.
— Ну, значит, я поторопилась благословлять ваши планы по перевороту, — огрызнулась я. — Стоит бедняк и слышит, что наш мир есть лучший из миров, и что дыра в крыше его лачуги самим богом предусмотрена. Какой вам взвешенный рассчитанный переворот, если у вас бог долготерпелив и многомилостив? Он ещё и всеведущ, полагаю? Так что, думаешь, он не знает, что налоги слишком велики для плательщиков?