— Ты до дома отсюда один не дойдёшь, — сказал он таким тоном, словно извещал нас о том, что мир завтра покатится в тартарары.
Сера молчал. Я ждала, что он гордо ответит что-то вроде: «Без сопливых доплетёмся», и то, что он не стал возражать, сильно меня встревожило.
— Не дойдёшь ведь, верно? — ещё мрачнее переспросил Страшила, хмуро вглядываясь в лицо Серы.
— Я, по-моему, даже и не встану, — ответил тот чуть слышно.
«Звездец», — подумала я.
— Встанешь, — уверенно отозвался мой боец и, невежливо отодвинув меня в сторону, поднялся и с силой поставил старика на ноги. — Стоишь?
— Стою.
— Вот и пойдём, — сказал Страшила, глядя на меня и явно соображая, как волочить одновременно и Серу, и два меча. — Сейчас…
Он в буквальном смысле слова прислонил кузнеца к стволу дерева, быстро скинул сумку и ножны с мечом кандидата и ещё пару секунд с досадой кривил губы, отстёгивая ремень закоченевшими пальцами. Потом Страшила пристегнул его к моим ножнам, забросил меня за спину и кое-как нахлобучил на голову Сере его башлык.
— Вот так. Шагай.
— А этот меч мы тут оставим?! — изумилась я.
— А что делать? — раздражённо отозвался Страшила.
— А если украдут? Ты же обещал магистру его беречь! Как зеницу ока!
— Не украдут, а если украдут, я тому вору руки вырву из суставов, — ответил мой человеколюбивый боец, ведя осторожно ступавшего Серу по лесу.
Шли мы долго.
— Компас в сумке оставил, — меланхолично сообщил нам Страшила. — Ориентироваться сможем только по собственным следам.
— А ты ещё ворчал, что снег выпал, — ехидно напомнила я. — Как бы мы сейчас шли по цепочке следов, если бы не пороша? Никак. Никогда не знаешь, что для тебя лучше! Есть такая история про старичка, у которого сбежала лошадь, все ему сочувствовали, а через какое-то время лошадь сама вернулась, притом вместе с молодым конём. С самцом лошади в смысле. Все завидовали, а сын старичка поехал кататься на этом коне, упал и сломал себе ногу. Все ему сочувствовали, а потом началась война, и всех парней забрали в армию. А сын этого старичка остался дома со сломанной ногой, и все завидовали. А старик на все оценочные высказывания соседей философски отвечал: «Посмотрим, что из этого выйдет; неизвестно, как именно было бы лучше».
— Вот тебе пример обычной низости души, — хмуро ответил Страшила. — Парня лишили возможности защитить родную страну, а другие сочли это счастьем для него.
— Спасибо… сынок, — сказал вдруг Сера голосом, в котором слышались слёзы.
— Помалкивай, — мрачно отозвался Страшила. — И я тебе не сынок, а кромешник.
Некоторое время мы все шли молча, но потом я не удержалась:
— Сера, а скажи… вот ты хороший специалист, тебя ценят; прошёл всю республику с севера на юг, чтобы повышать квалификацию. А что ж ты не эмигрировал в другую страну? Вдруг там аромат свободы и либеральные ценности? Тут-то сжигают и режут языки, вряд ли будет хуже.
— Я бы тебе объяснил, — чуть слышно ответил Сера, — но воина твоего могу этим оскорбить.
— А он ушки закроет, — пообещала я. — Боец, просто не слушай, ладно? Мне правда интересно.
Страшила никак не отреагировал.
— Я ведь понимаю, что тут ад кромешный, — тихо произнёс Сера. — И сам думал… может, в другой стране будет лучше. К южной границе за этим в своё время и направился. Но там сплошная стена с дозорами… и не пробраться.
— Стена-а… — протянула я. — Ну слушай, захочешь — проберёшься. Должны быть какие-нибудь контрабандисты; можно подкупить пограничников, чтобы они провели тебя тайком; да, наконец, подождать попутного ветра и перелететь стену на воздушном шаре, если уж на то пошло! Потом, там же наверняка не одни воины-монахи, есть и служащие; устроился туда мыть полы, стащил форменную бронекуртку и убежал. Как в песне: была бы только ночка, да ночка потемней.
— Я тебе скажу так… как мне самому говорили, — отозвался кузнец шёпотом. — Может, врали, конечно… Воины на лимесах и впрямь гибнут в дозорах, это точно. Но там, бают, за стеной искажается реальность, так что один дозор может встретить другой и не узнать его… и принять за врагов. Поэтому и сказал я… что, возможно, это всё сказки, что есть другие страны.