Натаскав груду пушистого лапника, при виде которой мне остро захотелось снова стать человеком, мой боец сложил уютную лежанку, после чего рухнул на неё и закинул руки в перчатках за голову.
— А ты чего костёр не разводишь? — с подозрением спросила я. — Ты что, решил спать прямо так, без огня?!
— Ничего, у меня куртка хорошая, — зевнул Страшила. — Не просто ж так я таскаю на себе эту тяжесть. Ну какой ещё костёр: треск огня, запах, дым — это сразу нас демаскирует.
— Да ты что, ненормальный? Ты же сдохнешь тут от холода! Чтобы пламя не было заметно, надо просто вырыть яму поглубже. И как кандидат поймёт, что запах и дым не от его же собственного костра? Давай-ка копай, как говорится, отсюда и до заката!
— Ч-чёрт, — сказал Страшила. — Лопатка.
Нам звездец.
— Ну так тем более есть повод сбегать в монастырь, заодно и лопатку захватим! Давай живо, одна нога здесь — другая там! Или копай яму для костра мною!
— Дина, оставь меня в покое, — разозлился мой боец. — Ничего никем копать я не буду, я устал и хочу спать. А ты следи за кандидатом. Как бы тебя устроить, чтобы его было хорошо видно…
— Вонзи меня в землю, — предложила я, всё ещё злая. — Буду смотреть, и если что — разбужу. Как говорится, прах есмь и в прах возвращаюсь.
— В землю, ага, — скептически кивнул Страшила. — Она вообще-то сырая, это вредно для стали.
Он прислонил меня к ёлке, обратив к кандидату вырезом на ножнах; я оказалась прямо над устроенной лежанкой и ехидно позвенела, представив, как рухну на Страшилу всей своей металлической тушкой, если он заворочается во сне.
— У меня верёвка есть, могу повесить тебя на ветку, раз беспокоишься, — с юмором сказал он, когда я изложила мои сладострастные фантазии.
— У меня гитара есть, расступитесь, стены! Век свободы не видать из-за злой фортуны! И буду я висеть, как Буратино с монетами во рту. Всю жизнь мечтала. Спи давай, сам же ворчал, что устал. Эй, а что это ты шапку снимаешь, замёрзнешь же?
— Так наносник будет мешать, — объяснил Страшила. — Я подшлемник оставлю.
— Может, пойдём погреемся перед сном у костра нашего кандидата? Заодно поворошим угольки.
— Погреемся? — повторил Страшила со смехом, явно делая акцент на множественной форме глагола.
— Погреемся. Потому что когда тебе холодно, мне тоже холодно, — игриво ответила я.
— Мне не холодно, а тепло, так что тебе сейчас тоже должно быть тепло, — парировал Страшила.
☆ ☆ ☆
Мерцание елового леса совсем угасло, наступал предутренний час. Звёзды, однако, всё ещё были ясно различимы.
Кандидата нашего я видела прекрасно. «Как ему не холодно без шапки и в не такой уж длинной куртке? — подумала я с недоумением. — Хотя Страшиле куртка была даже явно короче, когда я увидела его в первый раз. Он, видимо, сильно вырос за три последних года подготовки. Но как бы этому чудику не замёрзнуть с его потухающим костром… Ладно уж. У нас вот вообще никакого нет. И это очень неправильно, завтра настою на том, чтобы мы развели огонь — всё равно наш «объект» не заметит. Подойти бы сейчас к нему, поворошить угли, помахать над ними пластиковым опахалом для шашлыка, подкормить пламя…»
Я тихо забормотала:
— Когда в палатках все друзья заснут и ночь развесит звёзды над рекой, я незаметно подойду к костру, раздую угли, разожгу огонь…
Вот бы удивился Сергей Владиленович, если б знал, где сейчас звучат его стихи!
Утренние звёзды слушали с благожелательным вниманием. Страшила дышал ровно. Я чуть понизила голос, боясь разбудить его, хотя сейчас его сон вряд ли нарушила бы даже пушечная канонада.
— Ещё успею: разомкнётся круг, когда над лесом вспыхнет луч зари. А вы, проснувшись рано поутру, не удивляйтесь, что костёр горит…
Ну, кандидату, насколько я могла судить, нечему будет удивляться: его костёр давно погас, и чтобы он разгорелся, потребовалось бы нечто посерьёзнее, чем стихотворные заклинания.
Мне вдруг почему-то стало тревожно и неуютно. Я внимательно обозрела окрестности: ничего. Правда, ножны закрывали мне часть обзора… может, на всякий случай разбудить Страшилу?