— Нет, боец, подожди! Если бы я сидела и ждала, пока человек проснётся, чтобы перерезать ему горло, то я бы расположилась рядом с ним. И меч бы я оттащила от него подальше.
— Тоже объяснимо: считается, что если коснуться меча, то воин сразу почувствует это и проснётся.
— Вот так бы я и сделала. Прижала бы тебе к горлу нож, потом коснулась меча и с чистой совестью перерезала бы тебе горло. Потому что либо обе приметы верны, и тогда я спокойно убиваю бодрствующего человека, либо они обе — полная чушь, а я ничем не рискую.
— Ты бы прижала мне к горлу нож? — с интересом переспросил Страшила.
— Вот не передёргивай! У меня и так стресс. Знаешь, что я пережила, когда это нечто возникло из-за куста, как тень отца Гамлета? Тебя даже будить было поздно.
— Может, он просто не додумался до предложенного тобой варианта, — проворчал Страшила. — Что теперь-то с ним делать? Куда его девать?
— Скажи, что у вас разные дороги. Он же всё равно не знает, куда идёт: пусть его глаза глядят в сторону, противоположную твоим.
— Он возьмёт и соврёт, а потом подкрадётся из-за дерева, — усмехнулся Страшила.
— А ты что предлагаешь? Ты же не собираешься убивать человека просто за то, что он случайно оказался рядом с тобой? Он уже и сам, по-моему, не рад.
— Убивать его я пока и не собирался, — сухо ответил Страшила. — Хм… Дина, посмотри.
Мы издалека понаблюдали за тем, как Мефодька поудобнее устраивается прямо на земле и закрывает глаза.
— По-моему, очень мило. Доказывает, что он тебе доверяет. Хотя… у вас же примета эта странная?
Я постаралась выразить голосом своё презрение к суевериям.
— Да эта примета, может, мне жизнь сегодня спасла, — проворчал Страшила. — Что делать-то?
— Не знаю, мне в подобные ситуации попадать не доводилось, — отбоярилась я.
— А мне, значит, доводилось?
— Ну тогда давай руководствоваться моральными соображениями. Он ведь фактически попросил у тебя помощи, когда сказал, что увидел воина-монаха и подумал, что идти с ним безопаснее.
— Мне кажется, вы с ним оба идеализируете наш орден, — мрачно усмехнулся Страшила.
— Я орден ваш не идеализирую, и так ясно, что люди в нём разные, как и везде. Я говорю конкретно о тебе: ты человек добрый и отзывчивый.
— Я — добрый и отзывчивый? — почти с ужасом переспросил Страшила.
— И ещё великодушный. Я не говорю, что ты поэтому непременно должен ему помочь, просто это правда.
— Сомнительная похвала для воина, — заметил Страшила после паузы и откашлялся. — К тому же о помощи он не просил: ему было страшно, вот он и говорил первое, что в голову пришло. Ладно, пойдём поближе, а то кандидата нашего провороним.
— Не провороним, — хмыкнула я. — Вряд ли он проснётся до восхода.
Кандидат, конечно же, мирно спал. Мефодька тоже — или делал вид, что спит. Страшила, зорко глядя на него, снова опустился на свою лежанку и положил меня к себе на колени. Потом чуть наклонился ко мне:
— Как по-твоему, спит?
Я сфокусировала взгляд на лице Мефодьки. Если бы надо было установить, спит ли Страшила, я бы определила сразу, но здесь могла ошибиться. Впрочем, дышал «кузнец» ровно, веки у него не дрожали.
Мой боец отвёл лопасть шапки в сторону и прижал меня к виску, вздрогнув от холода; в клинок застучал скворчонок невидимой жилки.
— Мне кажется, спит, — неуверенно сказала я.
Страшила кивнул и задумался.
Может, пусть Мефодька проспится и пойдёт, а мы к тому времени уже постараемся смотаться? Не идти же вместе с ним, в самом деле. Да ещё и со вторым мечом за спиной, который одним своим видом вызывает нежелательные вопросы. Но лучше отделаться от него сейчас, а то мало ли как он поведёт себя при пробуждении: вдруг привлечёт внимание кандидата.
Я шёпотом позвала Страшилу, и он снова откинул назад лопасть шапки; я кратко, чтобы он не простудился, прижимаясь виском к ледяному клинку, изложила ему свои соображения.
— Можно даже обойти кандидата с фланга и поджидать его с другой стороны, так что он не сможет пройти мимо нас.